Редко, очень редко человеку от рождения даётся почти всё. Сегодняшнему моему герою были даны и красота, и стать, и множество талантов… Но давайте обо всём по порядку.
Было это, вероятнее всего, летом 1973 года. Жил я в Старом, а работал в Новом Торъяле, пять дней в неделю (более четырёх лет, между прочим) ходил туда и обратно пешком. Как-то утром жена наказывает: «Постарайся сегодня вернуться раньше – пойдём в дом культуры на концерт стройотрядовцев из соседнего района. Сама объявление видела...»
Сидя в переполненном зале старенького деревянного клуба (какой из него ДК!), сразу же невольно обратил внимание на комиссара отряда, который – было видно – управлял всем и всеми, сам отличался актёрским мастерством, способностью к декламации. Чувствовалось также, что он спортивен, крепок физически. Волосы цвета ржаной соломы тоже выделяли его из общей массы парней и девчат. Да и ростом правофланговый ССО вышел вполне. В конце концов от желания немедленно поделиться внезапно возникшей у меня мыслью я наклонился к жене и сказал ей на ухо буквально следующее: «Если бы у нас, марийцев, было побольше вот таких красивых и умных парней, как этот, нация стала бы совсем другого достоинства...»
Много лет спустя, встретив того же человека на улице Йошкар-Олы и сразу узнав, отметил, догадываясь о главной причине: а парень-то, несмотря на относительную молодость, сильно сдал.
Вспомнить о Тимофее Петухове оснований ныне много. В феврале исполнилось 70 лет со дня его рождения, в октябре будет пятнадцать лет со дня трагической гибели. В прошлом журналист, артист национального театра, самодеятельный композитор и самобытный исполнитель, он закончил свою жизнь тем, что в ночное время попал под колёса УАЗика.
…Талантливый юноша родом из деревни Купсола Куженерского района был рано замечен и поддержан, в том числе тогдашней властью. Не преувеличу, если скажу: поначалу судьба очень благоволила ему. Он был в любимчиках не только у Фортуны, но и окружающих людей, так как отличался широтой души, простотой и незлобивостью. Возможность по-настоящему изучать венгерский язык (со стажировкой в Ужгородском университете), работать в ведущих марийских СМИ, сыграть, не имея специальной актёрской подготовки, главную роль в бессмертной пьесе «Салика» – это свидетельства благосклонного отношения к способностям Тимофея и терпеливо-снисходительного – к его извечной «болезни». На меня он производил впечатление дитя природы, радостно бросившегося навстречу жизни. Будь строже к себе, добился бы высокого общественного положения. Остаётся только пожалеть о несостоявшемся божественном предназначении, в которое я уверовал в далёком июле 1973 года.
По мнению критиков, Петухов писал и печатался много в течение не одного десятка лет, но его первая самостоятельная книга в 112 страниц вышла только в 1993 году. Она оказалась и последней. Хотя на стихи Тимофея обратили внимание по начальной же серьёзной публикации – в коллективном сборнике «Ветка молнии» (красивое название) 1981 года издания. Несмотря ни на какие перипетии последних примерно двадцати лет жизни, Т. Петухов не переставал писать хорошо. В данном случае народная молва: талант не пропьёшь, – с которой я не согласен, подтвердилась. Доживал он в деревне Чендемерово Сернурского района. Может, лежат там где-то его последние рукописи? Одно могу сказать уверенно: поэтом, в отличие от многих, его называли по праву, он в этом, безусловно, был талантлив. Переводить его мне было интересно…
НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ
Заплачет вдруг несчастная невеста.
Я в эту ночь – пропавшее дитя,
Кто всё найти себе не может места.
Возможно, я и впрямь немного болен?
Ключа истоком бьётся быстрый пульс.
Стал слишком я стремителен и волен.
Жужжишь, грозишь, следишь ты в окна, вроде...
Так, может, слава мёртвого отца
Явилась мне подарком в новогодье?
Поменьше пусть, зато свою – на память.
…Заставив думать, лоб руками сжать?
Уйти в тебя, заманчивая замять?
По-настоящему на единственную книгу Тимофея откликнулся лишь критик Валерий Егоров в седьмом номере журнала «Ончыко» за 1995 год. Рецензию он начал с рассказа о том озарении, которое внезапно пришло от очередного прочтения автографа поэта, подарившего ему свой сборник: «Марий элышке шошо толмек, Пиалан лий эреак, йолташ!» («Когда в наш край придёт весна, Будь счастлив без конца и края!») Дело в том, что глубокий социальный смысл, вложенный в эти слова, не сразу был понят адресатом, но главное – что однажды был понят. Чутко уловивший внезапные перемены 90-х годов, Петухов с пронзительной ясностью понял: родной народ переживает времена, когда рушатся традиционные вековые устои, а изменения грозят забвением. Это и выразил поэт в двух, казалось бы, бесхитростных строках.
По мнению В. Егорова, Петухов в своих стихах иногда может быть похожим на предшественников. Например, использовать, обращаясь к матери, знакомую нам форму письма. Отмечать, подчёркнуто упрямо, главенство хлеба в крестьянском быте. Обращаться к героическому предыдущему поколению, спасшему мир от фашизма.
Но особая любовь к сравнениям, эпитетам, что всегда было в основе его литературного языка, уводила поэта в пространство индивидуального проживания в творчестве. Особенно удавалось это в любовной лирике, где голос Тимофея Петухова мне кажется различаемым среди прочих голосов.
* * *
(В сумасшествие это поверить нельзя),
Никогда среди ночи уже не разбудишь,
Не увижу две молнии ярких – глаза,
Не случится для жаждущих больше гроза –
Что такое любовь, если ты позабудешь.
(Не начертано это в талмудах судьбы),
Перестанет плодиться и певчая птица,
И моё словотворчество – также, увы,
В небе тоже нахмурятся: что же там вы?!
Не захочешь любить – и с другим не слюбиться.
Станет всё разбиваться, валиться из рук,
Будет лебедь внезапно настигнута роком,
Оттого что полсердца ей вырвали вдруг,
И замкнётся на небыль хранителей круг,
Если всё же разлюбишь меня ненароком.
А не то поседеет земля от зимы,
Так в своей укоризне проявится Космос...
Неужели нашлись для безумия мы?
Содержательность всесторонне одарённой личности поэта – и в глубинах его философских переживаний. От недоумений и тревог, вызванных тектоническими общественными сдвигами. Его личные метания и неблагополучие вовсе не случайно пришлись именно на эти годы…
ЖИВЁМ ЛИ?
Ему покоя нет, а ей – увы! – удил.
Не верю, что отцовский был порог
В занозах мне, когда я уходил.
Короткий путь длиной в один сустав...
Теперь с ночами грустными знаком.
О том же явь просеиваю, встав.
Что стал я жить, ведя как будто спор?
Почти что святы детские года,
О том соседи помнят до сих пор.
Я тоже рядом с яблоней упал –
Такой не должен семени росток
По жизни знать отчаянный провал!
Ходи и жмись, тревожься и робей...
К земле прибил меня тяжёлый град,
Как куст, где жил певучий соловей.
Ослеп, быть может, в солнечных лучах?..
Но всё бежит, меня пугая вот,
Душа куда-то... Тело – в обручах.
За молнией!.. Потом вернётся и
Войдёт в калитку гордо, как в проспект:
«Ты жив ещё?.. Давай гонять чаи!»
Тимофей Петухов почти лишён назидательности, не любит поучать с высоты положения поэта. Он искренне и просто открывает читателю свои чувства, мысли, переживания – от радостей до бед. Даже в дидактике его стихотворения «Ошкылам мургорно дене...» («Мне с поэзией по пути...») я, в отличие от критика, вижу не столько стремление призвать, сколько закрепить для себя то, что самому ему – не железному характером – вряд ли по жизни всегда удавалось.
Тимофей Петухов – один из редких современных поэтов (он ещё долго будет таковым), у которого есть чему учиться молодым авторам. Даже в «заумных», на взгляд некоторых, стихах, где «речь темна и непонятна», всегда есть не замечаемый на первый взгляд подтекст, мысль, высекаемая то из парадоксального сравнения, а то из соединения вроде бы несоединимого. Надо только вчитаться, захотеть добраться до сути.
и в Космосе ныне в расчёт не берут.
Незрячими совами
верим на слух да на стук...
Быть может, теперь
перестанем мы бить себя в грудь,
Найдётся для стада сейчас
настоящий пастух.
Разве это не предостережение из 1992 года нам, вновь полюбившим бить себя в грудь, всё более желающим пастуха, хотя пастырь должен быть один – Бог в душе.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
