Время от времени мы вылазили из парной и садились за стол в большом и чистом предбаннике, напоминавшем летнюю веранду. Кеша сразу вытаскивал из ведра с холодной водой бутылку водки и проворно разливал содержимое в граненые стаканы.
После пятого захода двое наших товарищей, завернувшись в простыни с головой, превратились в коконы и уснули под столом так крепко, что на них можно было ставить ноги.
А мы с Кешей заскучали по компании.
- Как-то грустно проходит мероприятие, - заявил Кешка, пристально разглядывая нахохлившийся на вилке огурец. - Романтизма нету, пьянка простая, меня такое не удовлетворяет. Даже песен не попели, а уже под столом валяются, - он кивнул на упавших приятелей, - совсем плохие стали, старость не радость. Как бы нам их взбодрить, чтобы компанию не рушили?
- Взбодрить можно, - говорю я, - другое дело - понравится ли это им? По стручку острого перца в шлюзы, и я гарантирую, что они не только оживут, но и станут чрезвычайно бойкими.
- А что, - загорелся Иннокентий, - можно попробовать. Я в каком-то старом кино видел, как гайдуки туркам перца в штаны насовали, это было зрелищно. Серега и Витька сейчас все равно ни хрена не соображают, скажем потом, что это они сами - на спор...
Сказано - сделано. Кеша принес из дома два ядреных стручка острого кайенского перца. Надрезав кончики плодов, мы, подвинув простыни, осторожно ввели их в каудальные отверстия спящих на полу мумий.

Ждать пришлось недолго. Сначала Витька, а потом почти синхронно Серега резко обнажили головы с удивленными, как у лемуров, большими глазами. Затем их рты разверзлись, выплевывая грязные ругательства, и наконец жуткий вой пронзил окрестности. Оба человекообразных, словно собаки Баскервилей, кинулись, ломая стулья, из-под стола в сторону большого бака с холодной водой и одновременно погрузили в него свои седалища, проделывая под водой пассы трясущимися руками и пытаясь освободиться от непонятных чужеродных предметов, прочно засевших в их организмах.
- Да, - ухмыляясь, произнес Кеша, - точно, взбодрились чрезвычайно. Главное, чтобы сейчас драки не получилось. Я, пожалуй, канделябр кованый пока в дом занесу, а то он, собака, тяжелый, им покалечить можно.
Схватив канделябр, он моментально выскочил из предбанника.
Я остался один. Товарищи наши начали приходить в себя. Хмель с них как рукой сняло. Прополоскавшись в холодной воде, они с удивлением рассматривали вынутые овощи. В их глазах светилось непонимание.
- Это чо? - спросил Витек, вытянув зажатый двумя пальцами перечный стручок в мою сторону. - Это почему?
- Да не знаю, - отвечаю я, прикинувшись сильно пьяным, - вы вроде с Серегой поспорили на литру коньяку насчет мазохизма и поначалу перец острый ели, а потом, надкусив, с другой стороны того...
Витек с Серегой переглянулись, очевидно, пытаясь восстановить ряд событий, но не восстановили, ужасная встряска утомленных алкоголем организмов перетряхнула, видать, и мозги.
Сев за стол и поерзав на скамейке, отыскивая удобные позы, они тупо тяпнули по стопарю водки и начали с увлечением, перемежая речь нецензурными выражениями, рассказывать о своих сегодняшних ощущениях. Вернувшийся Иннокентий с довольным видом прислонился к косяку и внимательно слушал их. А меня клонило в сон, но уснуть я боялся. И все же уснул. Проснулся на кровати, одетым. Друзья уже собирались домой, грузили вещи. До города доехали без происшествий, попрощались.

Вечером перед сном, решив принять душ, я разделся до трусов и неторопливо прошел мимо сидящей на диване жены в ванную.
- Дорогой, - окликнула она, - не пора ли бросать детские забавы. Твой Кешка - идиот, и ты тоже.
- Я не понял, ты о чем?
- Посмотри на свою спину, придурок, в твоем возрасте можно быть поумнее.
Заскочив в ванную, я повернулся спиной к зеркалу. Мерзавцы! Как мне надоели их плоские шутки. На спине маркером были написаны матерные ругательства. Сбросив трусы, обнаружил на левой ягодице надпись: "Не влезай - убью!", на правой - рисунок кочегара с лопатой.
- Ну что же, други, грубо, но креативно, - оценил я. - Не последний раз в бане мылись. За мной не заржавеет.
И встал под душ, чтобы смыть с себя остатки вчерашнего дня. Жизнь продолжается.