I.
1989 год. В июльском выпуске «Литературных страниц», которые печатались в газете «Молодой коммунист» и которые я редактировал, был представлен новый автор. Предисловие к его сочинениям – «Вячеслав Зыков и его стихи» – написал Сергей Щеглов. Приведу текст почти полностью:«Я скептически разглядывал машинописный сборник стихов «Город-II» с торжественной припечаткой внизу: «Йошкар-Олинский самиздат», рассчитывая увидеть творения очередного графомана. Мой скепсис развеяло чтение, и я поблагодарил судьбу за встречу с поэтом. Потом было очное знакомство и был ещё один «самиздатовский» сборник – «Взбесившийся космос».
В его стихах – улицы, ветер и звёзды, ночное небо и неспокойное дыхание города, бесприютная любовь и неприкаянная душа... В скрытом ритме его стихотворений слышатся отголоски библейских сказаний, затаённая напевность древних эпосов, а если брать ближе к нашей эпохе – откровения Уолта Уитмена, и всё это перемежается с жёсткими ходами рок-музыки…
Кажущийся абсурд его стихотворений на самом деле является точным слепком с нашего во многом абсурдного существования. Это нервный голос изуверившегося поколения, отвергающего ложь и пафос, беспомощно и болезненно продирающегося сквозь хаос жизни к высшей правде.
Внешне Вячеслав Зыков совсем не похож на поэта. Этакий близорукий добряк, к тому же неважно читающий собственные стихи. Видимо, его душа не особенно стремится проникнуть в голосовые связки…»
На днях я спросил Сергея: «Сейчас о стихах Славы и о нём самом ты написал бы то же самое?» Судя по ответу – нет, не то же самое. Хотя мы сошлись на том, что многие современные молодые авторы пытаются утверждаться в похожем творческом стиле.
Когда-нибудь я посвящу Вячеславу и другим местным поэтам, рано покинувшим наш бренный мир, отдельную «Беседку». Тема – о схожести их судеб – давно занимает меня.
* * *
Дверь открывается с Севера.Люди, примёрзшие к месту,
Становятся снежным фольклором.
Я улыбаюсь глазами,
Раздвигаю толпу своими словами
И прохожу по упавшим.
Ты мне идёшь навстречу,
Такая ненастоящая,
Такая из литературы.
И я не пойму,
Почему тебе хочется ливня,
Рассыпающего себя под ноги.
Почему ты так долго идёшь?
Под шагами дрожат камни,
Они чувствуют, что скоро Север,
И принимают последние дары
Милосердного города.
Почему ты так долго идёшь?
Сердитые автомобили
Разрывают одеяло листьев.
Они знают – скоро Север,
Они уплывают отсюда.
Почему ты так долго идёшь?
Я встречаю тебя ночами
В неожиданном ранее месте.
Мы торопимся – скоро Север,
Нам надо успеть полюбить друг друга.
Почему ты так долго идёшь?
По утрам нас встречают стеклянные лужи
И умирают под каблуками.
Но они бессмертны,
Они знают – скоро Север.
Почему ты так долго идёшь?
…Ах, как надоел этот Север!
* * *
Крик – это когда очень больно.Это когда не видно лица.
Это всё вокруг расползается в корчах.
Это когда размывает черты,
И только в глазах – Мне больно!
Я здесь! Помоги!
Крик, как немытое стекло,
Ворует у нас цвет.
Мне плевать, ты какой –
Коричневый или красный,
В глазах у меня только крик.
Я устал протягивать руку врагу.
Крик, отдай нам наши глаза!
Я сам превращаюсь в уставший крик –
Отойди от меня! Мне больно!
II.
Можно ли причислить к марийским поэтам Юрия Русанова, который был издан единственным сборником «Лышташ йур» («Листопад») в далёком 1994 году и больше уже до самой своей кончины (2015) литературным творчеством особо не выделялся? Полагаю, можно. Вследствие одной отличительной особенности его стиля.
Русанов был несуетлив, потому находил время для неспешного разглядывания людей – чтобы понимать их, адекватно оценивать, не рассчитывая на большее, чем они могут. Думаю, и к себе относился без преувеличенной важности, хотя был честолюбив и не скрывал этого. Трезвый взгляд на всё определили личное отношение и к написанию стихов, и к журналистской работе, и выбору способов карьерного роста.
Поэзия его непритязательна, но не пуста. Общепринятыми образами пользуется, но не на этом строит основу самовыражения. Он желает предстать мыслителем, человеком философствующим, чему в чужих стихах я откликаюсь прежде всего. Чувства – чувствами, но если сказать не о чём, то не поможет и самая выдающаяся чувственность.
Понятно, что лучше всего я знаю его как радиожурналиста. Талантливого, много раз отмеченного профессиональным сообществом. Уверен, там более всего он был на месте, те его работы останутся вершинными достижениями марийского интеллигента Юрия Русанова.
Когда в начале 2015 года я пришёл к нему, директору Национального театра имени Шкетана, с просьбой помочь мне собрать из актёров коллектив профессиональных чтецов для формируемого музыкально-поэтического театра, он без промедления собрал у себя в кабинете всех, кто заинтересовался идеей. Запомнилось, что несколькими днями позже на моё сетование, что много сомневающихся и есть саботирующие мой проект, Юрий неожиданно мудро изрёк: «Не волнуйтесь, Георгий Прохорович! Всё скоро образуется. Кто в конце концов останется с вами, те уже не уйдут». Так и вышло: театру «Шочмо» («Рождение») уже пятый год, – и можно, наверное, сказать, что каждым представлением творческая группа несёт людям и память об их бывшем руководителе, который благословил их на это.
Публикую новые мои переводы трёх стихотворений Юрия Русанова.
Памяти друга
Игрив ли, зол –взметает листья ветер,
с могил сметает жухлую траву.
«Хоть ты пришёл, –
как будто ветви ветел
хотят сказать. – Постой, склонив главу!»
Я вспомнил все
мои с ним были-годы:
наш луг в цвету, проделки, школьный двор…
Во всей красе
мы там в разгар работы,
в пылу учёбы… Где оно с тех пор?
Кто, словно пёс,
пуглив – гоним повсюду…
И не растут хлеба на словесах…
Ты – как вопрос:
годимся ли мы сутью
на след вот тут и вечность – в небесах.
Уходящему – дорога…
Ветра бьют в окна, влазят в озимь,плетут и расплетают пряди…
Будь жизней у тебя хоть восемь –
ко мне привыкла бы ты вряд ли.
Облезла ветка, а туда же –
сердито машет: «Вон! Не звали…»
Раз всё минует – память даже –
то ничего не жаль ни капли.
Не жду. К чему? Ясна картина.
Не стою слёз твоих – не кисни.
Красна у дома, вон, калина,
да не сорвут с неё ни кисти.
Осенью
Кто сюда, на кромку луга,слякоть-сырость подогнал?
Как нашлась на всё проруха?
Хоть бы сини где прогал!
Где-то тут я ел клубнику,
но… шагов уходит прыть.
Оголило вон как липу –
грудь пытается прикрыть.
Влага – всюду, вездесуща.
Вижу в луже колеи:
сиротливы небо, пуща,
ниже стали, прилегли.
