Она уже давно стояла на витрине нашего раймага, никто ее не покупал. Бабушка говорила, что она стоит половину ее пенсии. И мы иногда ходили на нее любоваться.
Нет, моему подоконнику такая и не снилась. На подоконнике у меня жила маленькая тряпичная кукла - она, конечно, тоже была невозможная красотка. Я сама ее сшила и вдохновенно раскрасила цветными карандашами: глазки голубенькие, губки бантиком, носик пуговкой.
Смотрела она на меня так, что хотелось ее быстрее прижать к себе, пожалеть, укутать, согреть, уложить в теплую постельку и уснуть вместе. А проснуться - и опять прижать, пожалеть, согреть, укутать... Ведь девчонкам, им только одно и нужно - о ком-нибудь заботиться, кого-нибудь жалеть и согревать. Лет этак с двух и бесконечно старше...

Дорогая моя, ты, наверное, меня понимаешь. Возможно, у тебя тоже был в детстве такой подоконник, где жила кукла в окружении маленьких вещей - кроватка, столик, сундучок с платьицами, крошечные чашечки... Ведь все девчонки на свете в чем-то одинаковы.
Помню, мы ехали с бабушкой в гости к родным и остановились ненадолго в одной деревне - кажется, просто для того, чтобы попить. Зашли в первый попавшийся дом. Нам дали кваску.
Бабушка, прихлебывая квас из ковша, о чем-то разговорилась с хозяйкой. А я вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный, настороженный взгляд. У окна стояла девчонка примерно моего возраста и исподлобья рассматривала меня. А за спиной у нее был такой же, как у меня в комнате, подоконник, на котором раскинулось кукольное царство. Она наполовину закрывала его от меня угловатыми плечиками и смотрела с напряженным интересом, будто остерегаясь чего-то. И я углядела все-таки у нее из-за плеча крошечный комод, сделанный из сложенных друг на друга спичечных коробков и оклеенный бумагой. У меня даже ахнуло что-то внутри - надо же, как придумала! У меня такого не было. Но обязательно будет, как только приеду домой.
Вот ведь - ничего более не ухватил мой взгляд в этом случайно приютившем нас, путников, доме: подоконник с игрушечной комнаткой, где все было как настоящее, только очень маленькое.
Так у нас было настроено зрение в то время - из всех вещей, населявших окружающий мир, мы видели только то, что годилось для устроения кукольного жилища на подоконнике. Или под столом. Или даже вот где - на дереве. Среди старых корявых ветвей мы умудрялись сложить из досок "клетку", как мы ее называли, и там, вознесясь над землей, разворачивали временное, на день, игрушечное царство. И все здесь годилось - лоскуток, ленточка, бусинка, черепок разбитой кринки, мутный осколок старого зеркала...
Земля была просто усеяна этими ненужными взрослым вещами. Мы радовались каждой такой находке. И она, находка, тоже, небось, была рада - мы продлевали ей жизнь. И где - в лучшем из миров: в дивном мире сказочных фантазий без начала и конца. Чем здесь могла стать невзрачная глиняная черепушка - ей и не снилось в ее прежней жизни!
Мы жили с бабушкой в маленьком деревянном домике. У бабушки был сундук, обитый полосками железа. Он был полон чудесных вещей.
Но более всего в сундуке привлекал меня большой холщовый мешок, где бабушка хранила лоскутки от всего того, что она нашила за всю свою жизнь, и не только она. И вот этот мешок бабуся тоже иногда доставала на вольный свет. Она перебирала разноцветные тряпицы и тихим голосом рассказывала про каждую из них.
- Вот из этого мне на Пасху шили пару - юбку и кофту, - расправляла она узловатыми пальцами тонкий ситцевый лоскуток - розовые перышки по белому полю. - На Пасху всегда белое платье шили. И качели ставили, на качелях обязательно качались в Пасху...
Я старалась представить себе бабусю в ситцевой паре, молодую, смеющуюся, на качелях.
- А вот в этом мать твоя в агитбригаду все ездила. Она его больше всех любила, оно ей шло.
Бабушка разглаживала на одеяле тончайший крепдешиновый лепесток голубого цвета в мелкую крапинку.
- Однажды ехали они на машине, а за ними пчелиный рой увязался. Они шумят, руками машут, а пчелы злятся. Так их всех искусали! Мать в этом платье была как раз. Приехала - смеется, рассказывает...
Я опять стараюсь представить себе эту картину - моя молодая веселая мама в небесно-голубом крепдешиновом платье. А вижу только фотокарточку, где она в черном платьице с белым кружевным воротничком. Я ее по этой фотографии только и знаю, а живую не помню, потому что маленькая была, когда она умерла, моя совсем молоденькая мама...
- Этот лоскуток я тебе на куклы не дам, и ты его береги, когда вырастешь, это память... А кукле твоей... Ну, ладно, бери уж...
И бабуся, вздохнув, вручает мне белый в перышко лоскуток от пасхальной своей пары. Как медаль вручает, как премию. И у меня мрет душа от счастья: красавице-то моей платье какое будет!
И мы садимся с ней кроить кукле платье. Лоскуток не маленький, хватает и на юбочку "солнышком", и еще на косыночку.
И вдруг перед самым Новым годом в школе говорят: всем нести с собой игрушки, самые свои любимые. Объявляется день игры и игрушки.
День игры и игрушки растянулся на целую неделю. Как нам весело было учиться в эти дни! Даже двоек, вроде, никто не ставил, или мы их не замечали.
Ну, так вот, в один из дней понесла и я в школу свою красавицу. Вечером мы с бабушкой долго примеряли ей разные наряды, спорили, даже чуть не поссорились. А остановились, конечно, на белом наряде, и в косы розовые ленточки заплели, под цвет перышкам на платье. Я куклу с собой даже и спать не брала в эту ночь, чтобы не помять. И сама-то, уж не знаю, спала ли.
Чуть свет уложила мою любимицу в портфель между книгами и пошла. Не пошла - полетела в школу. Накануне я всем объявила, что принесу такую игрушку, какую еще никто не видел.
Вот, прилетела, запыхалась, быстрее скинула пальто. Вокруг меня сгрудились девчонки, а мальчишки презрительно бегали вокруг со своими машинами, время от времени все же заглядывая поверх толпы на парту, где я уже раскрывала свой портфель...
Вот она, моя красавица... Сплюснулась маленько между книг. Платьице помялось... Я встряхнула ее и в ту же минуту услышала разочарованный гул множества голосов. Кто-то выхватил у меня куклу, подкинул до потолка, потом ее пнули, вся эта куча-мала ринулась за ней, как за мячом...
Я онемела от ужаса. Но тут в дверях появилась учительница. Мальчишки прекратили свой футбол, насмешливо глядя то на меня, то на учительницу. Она подняла маленький белый комочек с растрепанными косичками. Поправила платьице. Посмотрела на меня с жалостью.
- Это твоя кукла? - спросила она тихо.
- Да, - ответила я так же тихо. - Я ее сама сшила... И платьице... У бабушки на Пасху такое было, давно...
Кто-то рассмеялся в толпе ребятишек, и тут же вся она зашумела, загалдела.
- Тихо! - прикрикнула учительница. - Ничего смешного. У тебя нет другой куклы? - опять спросила она, обращаясь ко мне.
- Нет, - у меня даже голос пропал от стыда, и щекам стало горячо, - да мне и не надо... Я ее люблю!
- Ну, ладно, ладно, всем садиться за парты, - скомандовала учительница. - Давно был звонок.
И, слава Богу, начался урок. А дальше про мою куклу как-то забыли, и я тихонько унесла ее назад, домой.
Бабушка ничего не спросила, поглядев на перепачканную куклу. Платьице мы постирали, а личико пришлось немного обновить цветными карандашами.
И опять все стало, как прежде.
Заканчивался старый год, доживал последний денек. И вот в этот-то последний день старого года, когда уж пахло в нашем доме пирогами, стояла в углу, потеснив большой фикус, наряженная елка, кто-то и постучал в дверь. Мало ли кто заходил к бабушке и раньше, но этот стук был необычный, у меня сердце подпрыгнуло и забилось, как птичка!
Дверь отворилась и вошла... почтальонка Тамара.
- Получите - распишитесь! - весело сказала она и протянула бабушке большую посылку.
- Ну-ко, ну-ко, что такое... - пропела бабушка, - поглядим... О, дак это тебе! Вот ведь, написано: Свете Домрачевой! А от кого? Погляди-ко: от Деда Мороза! Вот так чудеса! Давай открывать скорее. А ты, Тамара, не уходи, поглядим! Часто, что ли, такие посылки-то носишь!
И они вдвоем распаковали посылку. Под толстой бумагой оказалась красивая блестящая коробка. И когда раскрыли эту коробку - я даже отпрянула от нее. Лежала в ней фарфоровая красавица с витрины. Золотые локоны, зеленое бархатное платье в оборках и кружевах. Просто мечта любой девчонки лет примерно с двух и бесконечно старше.