АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Было пасмурное, несмотря на начало апреля сорок четвертого года, утро. Постоянно дул порывистый ветер, приносящий морось, которая буквально за пару минут как лаком покрыла стволы пушек и деревянные борта грузовиков. Обычно в это время погода здесь, на северо-востоке Румынии, в это время была достаточно теплой, но ночью еще было холодно. Части Второго Украинского фронта недавно, в конце марта, уже перешли границу с Румынией, и бои переместились за территорию Советского Союза.Дорогу еще не развезло, поэтому идущие на Запад колонны шли по большаку, не обходя по обочинам. Воротники солдатских шинелей были подняты, бойцы шли молча, похожие на больших нахохлившихся воробьев.
Навстречу одной из колонн из редкого подлеска вышла группа бойцов. Четверо несли самодельные носилки, наспех сооруженные из плащ-палатки, на которых лежал пятый, под головой его лежали свернутые кулем маскхалаты. В грязных серо-зеленых фуфайках, без знаков различия, в стоптанных, с налипшей грязью кирзачах, шли не в ногу, торопились. ППШ у всех, за исключением одного, были за спиной. Поравнявшись с дорогой, один из несших носилки поднял руку, прося разрешения перейти у приближающейся колонны. Шедший впереди колонны командир повернулся, что-то крикнул, и колонна замедлила шаг. Командир, повернувшись к четверке, махнул рукой, мол, давайте, ребята, шуруйте. Кивком поблагодарив, разведчики так же второпях перешли дорогу с раненым.
Палатки медсанбата стояли чуть в стороне от дороги. В той, где была развернута перевязочная, было тихо. Оживленно было лишь у палатки, где раненые дожидались переправки в тыл. Несколько легкораненых помогали развешивать стираные простыни, кто-то просто болтал, сидя возле палатки, кто-то курил.
Разведчики быстро подошли к перевязочной палатке, один сразу же двинулся к бойцам.
- Мужики, врача нужно. Быстро.
Повторять бойцам не пришлось.
Через пару минут к разведчику подошел человек с погонами старшего лейтенанта медицинской службы.
- Что случилось? – козырнув, сразу же спросил он.
- Мы – из полковой разведки. Только что из рейда. Раненого товарища принесли.
- Где он? – тут же деловито собрался военврач. – Куда ранение?
- Он – на носилках, возле вон той палатки, - кивнул головой разведчик. – Ранение – осколочное, в спину.
Оба быстрым шагом пошли к перевязочной палатке. На ходу военврач крикнул:
- Фролов, бегом за фельдшером! По пути позови медсестру и санитаров из палатки выздоравливающих!
Подошли к перевязочной палатке. Откинув полог, военврач, на ходу мазнув взглядом по носилкам, бросил:
- Давайте, бойцы, заносите раненого! Сразу кладите на стол.
Разведчики аккуратно подняли носилки и занесли в палатку. Посредине стоял деревянный столб, на котором фонарем висела на шнуре электрическая лампочка и на гвозде - керосиновая лампа. Изголовьем к столбу стоял перевязочный стол, он же - операционный. В углу палатки стояли шкафчики, тускло поблескивали длинные стерилизаторы. В другом углу палатки стояла печка-буржуйка с отведенной в окошко составной трубой. Печка была растопленной.
Насколько это было возможно, осторожно разведчики переложили раненого на стол. Тут же палатка стала наполняться людьми. Сначала забежала женщина средних лет, с погонами сержанта. Она тут же на гимнастерку накинула халат, быстро повязав лямки за спиной. На голову повязала белую косынку.
- Лидия Павловна, начинайте готовить раненого, - повернувшись к ней, попросил врач. - Давайте выйдем из перевязочной.
Разведчики и военврач вышли.
- Кто из вас старший?
- Я, - отозвался тот, с кем доктор начинал разговор.
- Сколько времени назад произошло ранение?
-Часа два, ну два с половиной. Мы уже возвращались, - тут он, немного замявшись, добавил: - Короче, напоролись на немцев. Короткая перестрелка. Они бы нас всех положили, если бы не наш Лёнька. Он пулеметчика первой же очередью срезал и к пулемету никого не подпускал, давая нам возможность отходить. Немцы пару гранат вслед бросили. Одна не взорвалась, а осколками другой его, когда он догонял нас, зацепило. Повезло, что преследовать не стали. Видать, побоялись на нашу засаду напороться. Они ж не успели ничего понять. Сначала Лёнька со всеми бежал, потом отставать начал. Мы его на себе километра два тащили. Потом, когда поняли, что погони нет, наскоро перевязали. Выходного отверстия нет, значит, наверное, осколок в нем остался. Срубили ветки и как могли, быстро, по очереди меняясь, домой побежали. В общем, вот как-то так получилось.
- Сейчас данные на своего товарища передайте вон в ту палатку. Там старшина пожилой. К себе придете, пусть продаттестат на вашего раненого ваше командование с кем-нибудь привезет. Все, ступайте.
В перевязочной палатке для операции было все готово. С молодого разведчика уже стянули промокшую от влаги фуфайку, перевернув на бок, сняли рваную на спине гимнастерку и состригали бинты.
- Возможно, проникающее, так что осторожнее, - попросил, начав мыть руки, военврач.
Разведчик слабо постанывал. Повернули на бок. На спине, прямо на крыле лопатки, был здоровущий кровоподтек и небольшое ранение с вмятым вглубь грудной клетки куском грязной фуфаечной ваты.
Медицинская сестра аккуратно стала поливать на звездчатую рану раствором перекиси. Раствор вокруг раны зашипел, пузырясь как новогоднее шампанское, окрасился в розовый цвет.
- Потерпи, родной, сейчас обезболим, – врач, повернувшись к сестре, попросил: - Давайте новокаин.
Что ж, рассуждал доктор, воздух из раны не выходит. Значит, либо непроникающее, либо кусок ваты набух и заткнул отверстие в грудную клетку.
Он ладонями надавил разведчику на грудь по краям раны, потом переместил руки спереди и сзади грудной клетки, снова надавил.
- Подкожной эмфиземы нет, возможно, что ранение непроникающее. Но сейчас убедимся. Потерпи, солдат.
Трижды обработал спиртом рану, воткнул иглу шприца чуть в стороне от ранения и начал вводить вокруг раствор новокаина. Кожа на месте уколов вздулась и стала похожа на лимонную корку, такая же пористая и светлая. Врач потянул пинцетом за кусок ткани, вата выпала, и сразу же вслед за ней забулькало кровавым пузырем.
Дырку в груди хирург тут же прижал пальцем в стерильной перчатке. Другой рукой взял кусочек выпавшей ткани и потряс его над маленьким тазиком-лотком. Из ваты с характерным металлическим стуком на дно выпал маленький, в полсантиметра, осколок.
- Вот твой обидчик, разведка! – довольно улыбнулась медсестра. – Сейчас заштопаем тебя, и будешь как новенький.
- Думаю, что даже дренировать плевральную полость не придется, воздуха почти не засосало.
Рану ушили, грудь забинтовали.
- Ну, сейчас противостолбнячную сыворотку, и можно спирту грамм сто…
Разведчик с помощью санитара вышел из перевязочной палатки. Немного вело от слабости. В голове шумело, в спине ныло.
- Как тебя звать-то, сердешный? – спросила медсестра, вышедшая следом.
- Лёнькой свои кличут, - и тут же, морщась, добавил: - А вообще-то я Лазарь.
- Ну что, Лазарь, с праздником тебя, значится.
- Спасибо, - отдуваясь, улыбнулся разведчик, - а какой сегодня праздник-то?
- Лазарева суббота сегодня, 6 апреля. Скоро Пасха уже.
- Надо ж, - глядя в пасмурное небо, тихо сказал раненый, - сберег, стало быть, Господь меня в праздник. Как Лазаря воскресил, так и меня. Значит, нельзя было в этот день помирать.
- Ты что, молишься, что ли? – отвернувшись от ветра, спросил санитар, раскуривая самокрутку.
- Молюсь, я ж – крещеный. Дай курнуть, браток, - протянул руку разведчик.
- На, кури, паря, на здоровье.
Лазарь затянулся, закашлялся. В груди, после ранения снова заныло. Постоял, пережидая свою докуку, докурил. Повернулся к палатке и громко, насколько мог, произнес:
- Спасибо вам, спасли меня. Бог даст, так до Победы довоюем!
Был вечер шестого апреля. До Пасхи сорок четвертого оставалось десять дней, а до Победы сорок пятого – чуть больше года.
