Словно говорила Анжелке: "Она шубу себе купила! А в зеркало давно смотрелась?" Анжелка даже оглянулась. Никого, кроме шубы."С целлюлитом давно разговаривала? В шубе она захотела ходить! Правильно, с целлюлитом, зато в шубе! Ха!" Анжелка перевела взгляд в зеркало, где с недожеванным куском пиццы, прилипшим к голове пучком волос и размазанной помадой уставилась сама на себя крайне подозрительно. Решительно подошла к шубе. "Руки!... Помыла?!" - взвизгнула шуба.
Анжелка вымыла руки хозяйственным мылом два раза. И пошла "на шубу", в атаку, мерить. Расстегнула пуговицы.
Распахнула шубу. Увидела ценник. Ценник заставил опять покачнуться. Перед глазами замелькали розоватые купюры, которые в магазине перелистали ...надцать раз...
"Ха-ха-ха", - сказала шуба. Анжелка схватила ножницы и порезала веревочку в ценнике в двух местах. "Отрезала ценник? Выбрасывай, не жди, обнаглеет, - сказала подруга. - Будет кочевряжиться - режь хлястик! Пусть знает, кто в доме хозяйка! Режь - не жалей!" Верка, пока рукав шубе не оторвала, ходила в ней два раза в год - на на родительское собрание и на корпоратив в Новый год, на вечернее платье.
Рукав пришили незаметно, а Верка сказала: "А теперь ты старая, рваная" и ходит в норке на работу. В транспорте ездит. Говорит, столько удовольствия сразу, кто б давно сказал!
Анжелка решительно пошла хлястик резать. Вспомнила, что он в комплектацию фасона шубы не входил. И Анжелка срезала пуговицу. Пуговица отскочила и звякнула где-то в углу. "Боюсь, боюсь! Ой-ой-ой!" - зашелестела шуба. На месте пуговицы образовалась маленькая лысина с небольшим надрезом. Анжелка чуть не заплакала, позвонила подруге. Верка говорит: "Переспи в шубе! Жарко - терпи! Проснешься утром - "как родные будете!" Если вечером с чужим предметом переспать - утром "как родные"!
Анжелка решила закрутить гайки серьезно. Легла спать в шубе - на пол. Шуба не ожидала такого и взывала к разуму, пересчитывала деньги, навсегда отданные в кассе. Подсовывала плюшевые ощущения - "если погладить", заискивала, улыбалась, говорила комплименты - "как она ей идет - как к лицу - как стройнит - как украшает". Анжелка была непреклонной.
Утром сурово позавтракав, как римский легионер перед последним походом, она вышла на работу. Поразговаривала с грузчиками, помогла уборщице вынести мусор. В распахнутой шубке ходила по складу, а в офисе бросила ее на пол. Рядом с корзиной для мусора. Шубка смялась в жалобный комок и в голосе послышались жалобные нотки: "Варварство! Зажралась! Норковыми шубами швыряется!"
"У вас новая шубка?!" - сказала секретарь Алена. "Да старая уже, пуговица оторвалась, некогда пришить". Анжела с тоской вспомнила о пуховике, который был удобным и незаметным предметом гардероба, никогда не придирался. "Ой, а я пришью! Можно померяю?" - "Можно, а то хочешь за пиццей в ней сбегай, кофе не забудь". Аленка накинула на себя кремовое облако, блаженно прикрыла глаза, и Анжела Васильевна неприятно поморщилась от воспоминания. Вот она точно так же блаженно закрыла глаза, когда первый раз накинула эту шубку. Где это "блаженство"? Вытекло куда-то через дырку от срезанной пуговицы.
Ни об одной вещи Анжела Васильевна столько не думала, так не мечтала, что ночами плакала. Упрекала мужа, что он не любит ее, раз не хочет так же страстно обладать шубкой, как хочет обладать Анжела. Шубка, еще не став собственностью, уже их чуть не развела.
Анжела почувствовала подлый обман. Что-то было неприятно чувствовать себя марионеткой в плюшевых рукавах шубы... Да ее развели, как простушку! "Купи меня, купи! Я такая классная! Я мечта всей жизни! Когда тебя увидят в норке, скажут: "О, Анжела в этой шубе! О, как много она достигла в этой жизни. Жизнь удалась!" Неодушевленный предмет сторговался с ней на ее собственных комплексах!
Анжела нервно постучала карандашом по столу: "Что делать с шубой?" И тут послышался голос разума откуда-то из шифоньера. Анжела открыла дверцу, увидела пуховик и услышала: "Что-что... Носить надо, не обращая внимания, как будто стоит три копейки! Ну и что, что ценный мех! Это еще и теплая, женская, зимняя одежда!"
