Вот выдержки из предисловия, написанного составителем сборника Андреем Орловским, поэтом, молодым человеком лет тридцати:
1. «…современников, за редкими исключениями, не знают, не читают и не издают большими тиражами».
2. «В союзах поэтов и других постсоветских литературных структурах царят коррупция и кумовство…»
3. «Поэтические девяностые закончились в мае 2001-го на балконе дома по улице Шейнкмана в Екатеринбурге…» (Автор имеет в виду самоубийство Бориса Рыжего. – Г.П.).
4. «Социальные сети кишат графоманами, журналы симпатизируют заумным и перегруженным текстам…»
Андрей и его многочисленные сподвижники, опубликовавшие современных авторов, утверждают, что под одной обложкой у них «панки и философы, учёные и эмигранты, именитые литераторы и студенты-радикалы, музыканты, программисты и заводские рабочие». Разумеется, я знаком со стихами Гребенщикова и Воденникова, Арбениной и Павловой, Емелина и Анны Русс, но о большинстве из 119 авторов ранее даже не слыхал.
Вы спросите, а зачем надо знать о неизвестных поэтах. Во-первых, потому и надо, что пока они нам не известны. Во-вторых, мы ведь сетуем иногда, что из-за отсутствия информации – настоящей литературной критики и проч. – мы, читатели, не в состоянии ориентироваться, тонем в море книжного хлама. В-третьих, просто интересно: а что, о чём, как пишут на великом русском современные поэты не только в двух столицах, а и в Казани, на Урале, в ближнем зарубежье…
Так как каждый автор представлен лишь одним стихотворением, то, полагаясь на мой богатый опыт работы с молодыми поэтами, я сразу же начал выписывать фамилии тех, кто зацепил, вызвал желание, найдя в социальных сетях, прочесть что-то ещё. Таких набралось человек двадцать, шестая часть. К публикации выбрал нескольких авторов нестоличного происхождения с небольшими текстами.
* * *
Мне всегда становится мучительно тяжело от пребывания в большом городе-миллионнике. Потому понятны переживания автора вот этого стихотворения…
Пингвинам
Опять накрыта мясной волной.Писать не хочется. Что трепаться,
Стихи высасывая из пальца?
Здесь два желания: высыпаться
И хоть секунду побыть одной.
Ещё, а, может, уже темно,
Пищит впечатанный в круг «Единый»,
И ты спускаешься вниз, в глубины,
Где пахнет смесью Chanel и псины,
А люди движутся, как пингвины,
Что и пугающе, и смешно.
Пока бунтует твоё нутро,
Не хочет влиться в пингвинье стадо.
Раз в сотый слышишь: «Привыкнуть надо».
Из всех возможных концепций ада
Теперь осталась одна – метро.
Оно живое. Не холодей
От дуновений в лицо сквозь грохот
Ветров, полученным им по крохам
Путём сложения тысяч вздохов
Всех выдыхающихся людей.
Ещё неделя – и epic win,
Боюсь, отпразднует свой столица:
Придётся с гордостью распроститься.
Какой в душе ни была бы птицей,
Ты станешь двигаться, как пингвин.
Мария ЕВСЕЕВИЧЕВА.
Тамбов – Москва.
Когда стихи уже были отобраны, увидел, что почти все они – женские. (Да, засилье так называемого слабого пола не только в марийской поэзии). Что поделать, если женщины, представленные в сборнике, пишут и короче, и – страшно сказать – лучше. К тому же они и сами не прочь демонстрировать напор и силу. Вот, кстати, иллюстрирующий текст…
* * *
Взгляд закрытого в клетке тигра
слабонервным не по нутру:
я играю в такие игры,
что свидетелей не беру.
Выпить жжёный турецкий кофе
и разбить дорогой фаянс,
не склонять перед страхом профиль
и смотреть на беду в анфас.
Стать противнику ближе друга,
человек изнутри – крылат:
выходить за пределы круга
и сгибать из него квадрат.
Говорить о себе стихами,
проживая события вспять.
Понимаешь, с моими губами
невозможно не целовать.
Мой непризнанный вид искусства –
прорастать через потолки.
У меня нараспашку чувства
и межрёберно – сквозняки!
В тесной клетке глухих и низких
как себя от надрыва спасти?
Боже, не дай никому из близких
встать стеной у меня на пути.
Анна СЕНИЧЕВА.
Нижний Новгород.
Звериный язык
Я поэт, но мечтаю, чтобы язык исчез,Потому что на самом деле слова – заслон.
Пусть тебе на заре приснится гренландский лес,
Где у самки оленя вырос индийский слон.
Потому что на самом деле не надо стен,
Чтобы сердце в конце пути обрело приют.
Видишь, как розовеет сакура в стиле дзен,
А над ней по-славянски колокола поют?
Вне широт и меридианов меня несёт
По какой-то другой системе координат.
С языком я умею делать, ей-богу, всё:
Только Истина всё равно остаётся над.
И поэтому надо сбросить горбатый груз,
Чтобы шли пилигримы с воздухом в рюкзаке,
А прохожие кошки пели собачий блюз
На старинном зверином ангельском языке.
Евгения БИЛЬЧЕНКО.
Киев.
«Содержит нецензурную брань», предупреждают составители сборника, поместив на обложке в кольцо из этих слов «+18». Но нецензурной брани очень немного, почти вся – в текстах музыкальных групп. Предлагаемый небольшой стих с многоточием (моим, в книге – как в жизни) написан талантливо; к тому же – единственный тут мужской текст.
* * *
Я проведу ночь за сигаретами,
день – в рюмке,
и улетучится вся моя грусть.
Ты можешь … с другими поэтами,
но не смей носить их сборники в сумке
и читать их стихи наизусть.
Евгений СОЯ.
Одесса.
А это – самое полюбившееся. Суть, содержание стихотворения не испортил даже выпендрёж со знаками препинания, который присущ большинству авторов книги (там ещё и не такое есть).
* * *
Язык; тяжёлый; розовый; во рту;
обложенный; чужой и непривычный;
рождающий слова и суету;
мой говорливый; мой косноязычный;
предмет языкознанья; голос; речь;
предмет, застрявший в горле; инородный
предмет; ни отказаться, ни сберечь;
немой; академический; народный;
язык, произносящий бог с тобой;
слепой; метафорический; буквальный;
раздвоенный под заячьей губой;
мой враг; мой колокольный; мой опальный;
а вдоль дороги мёртвые стоят
и вавилонский сплёвывают яд.
Дарья ХРИСТОВСКАЯ.
Ярославль.
Жаль, не могу опубликовать стихотворение казанской поэтессы Анны Русс (слишком длинное) и челябинца Ивана Котихина (слишком спорное с точки зрения верующего). А сколько имён осталось за бортом сборника! Читаю в аннотации: «…20 тысяч заявок, авторы из 80 городов 15 стран…»
И вот что ещё интересно: каждый участник назвал троих любимых поэтов всех времён. Лишь БГ отписался: «Все хорошие поэты». Некоторые довели свой список до 4 – 5 авторов. Ответы кое в чём удивили.
Да, Бродский, Цветаева, Мандельштам. Это ожидаемо. Не редко упомянуты Пастернак, Пушкин, ИвАнов, Ходасевич, Рыжий… Встречаются Блок, Губанов, Транстремер, Гумилёв, Есенин, Тарковский, Окуджава, Хлебников, Хармс, Заболоцкий… Впечатлила же любовь к Маяковскому – он встречается неожиданно часто. Выходит, востребован социальный поэт. А это – тема для отдельного исследования. Куда только смотрят столичные филологи…
Рекомендую заказывать стихотворный сборник «Живые поэты» в книжных магазинах Йошкар-Олы и республики ещё и потому, что, как напечатано на оборотной стороне обложки, «покупая эту книгу, вы помогаете тяжелобольным детям. Подробности на сайте благотворительного фонда «Линия жизни».
