Праздник в доме Миши Болотова был в самом разгаре. Подвыпившие мужики - бывшие фронтовики, наперебой рассказывали о небывалых, мистических случаях, происходивших с ними на войне, на каких фронтах воевали, как проходили победителями страны Европы, где почти каждый из них, конечно, спас ребенка или обреченную на гибель молодую девушку и непременно, о своих встречах с прославленными маршалами, которые по странной случайности происходили во время войны с ними чуть ли не регулярно. Мужчины, которым не привелось участвовать в войне, слушали захватывающие истории, но не все. Кто-то пытался выразительно, но невразумительно запеть, кто-то, обняв приятеля, задавал классическую фразу: «Ты меня уважаешь?», кто-то дремал в углу, прислонившись к крепкой стене деревянного дома.
Бабы, задорно плясали под звуки гармони в центре просторной избы, пели частушки и переживали, чтобы гармонист не выпил тот последний стакан крепкого деревенского пива, после которого уже не сможет играть. А какая пляска без гармошки?
После войны прошло чуть более десяти лет, самые трудные времена остались позади, и в деревнях пиво варили часто, обычно зимой, когда меньше работы, для угощения гостей и даже без особого повода, иногда лишь для того, чтобы «отгоститься». Это когда хозяева, побывав в гостях у своих родственников и знакомых, решали устроить свой праздник.
Но в этот раз повод был самый настоящий. К Михаилу и его жене Сане приехал её брат - Александр, который жил на Севере и редко приезжал на побывку в родную деревню. В детстве Александра звали Шуркой, а его сестру Александру – Санькой, а когда они выросли, Шурка стал Александром, а Саня так и осталась Саней.
На вечеринке в его честь Александр пил мало, старался быть со всеми культурным, обходительным и большую часть вечера провёл в разговорах со своим другом Николаем из соседней деревни. Николай был приглашен на эту деревенскую гулянку по настоянию своего одноклассника Александра. Жена Николая Таня, сославшись на домашние хлопоты и что не с кем оставить детей, не пошла с мужем в гости и осталась дома.
Таня была молодая женщина с кудрявыми темными волосами и милой застенчивой улыбкой, которая навсегда обворожила Николая, когда он вернулся с войны и увидел повзрослевшую Таню, которую знал еще ребенком. Николай посватался к Тане, когда ей было всего 17 лет. Родители Тани настояли, чтобы она вышла замуж за фронтовика, который был старше ее на десять лет: - «Твои ровесники все скоро в армию уйдут на три года, а если на флот, то и на все пять, а из тех, кто постарше, скольких убило? Многие калеками пришли. А Николай мужик видный, работящий, из хорошей семьи, ну постарше тебя, так ведь не моложе. Может и лучше это…».
Так Николай и Таня стали мужем и женой, а потом и дети пошли.
Николай пошел «к пиву» с затаенной радостью, купив в сельмаге в качестве гостинца «маленькую». Маленькой бутылочку водки называли потому, что она в отличие от обычной бутылки была по объему ровно в два раза меньше и, кстати, пользовалась признанной популярностью.
Но радость Николая была не только в том, что он увидится со своим закадычным дружком, с которым не только вместе ходили в школу, но и шалили. Например, в рождественские вечера, их еще называли «страшными», роняли поленницы дров возле домов знакомых девушек. Он надеялся, что на вечере будет и красавица-учительница Наталья Сергеевна, которая разрешила Николаю называть себя просто Наташей. Наташа приехала работать в школу и остановилась в доме у старушки Офросиньи, которой власти даже платили за проживание учительницы в её доме.
Николай чувствовал, что тоже приглянулся приезжей городской девушке. Но деревенские нравы того времени были суровы: даже зайти в гости на чай к одинокой женщине мужчине, если он не был ее родственником было недопустимо.
Весь вечер, разговаривая с Александром, Николай время от времени, как бы незаметно, посматривал в сторону оживленной раскрасневшейся Наташи. Она, конечно, не участвовала в деревенских плясках, но охотно поддерживала женские разговоры, была веселой и беззаботной. Когда по установившейся с незапамятных времен традиции гостеприимная хозяйка дома стала подавать гостям пиво одной большой чашей, ее называли белужкой, и очередь дошла до Наташи, все смолкли – сможет ли городская девушка выпить до дна всю белужку, которую полагалось вернуть хозяйке пустой. И хотя Саня немного схитрила и не стала наливать Наташе пиво до самых краев, но все равно непривычному человеку трудно выпить за раз столько крепкого хмельного напитка.
Наташа взяла белужку обеими руками, сначала пригубила, а потом стала пить, но было видно, что всё она выпить не сможет. Все ждали, что же будет? Наташа остановилась, гости подумали: дух перевести, но она неожиданно сказала: - «Коля, помоги» - и протянула чашу Николаю, сидевшему за соседним столом. Она сказала это так легко и непринужденно, так запросто и искренне, что несмотря на то, что это было совсем «не по правилам», никто из присутствующих не возмутился. Николай встал, подошел, взял из рук Наташи разрисованную в стиле русских народных сказок чашу с пивом и не торопясь, степенно опорожнил, а потом с поклоном передал пустую белужку чуть растерянной, но улыбающейся Сане. Все наперебой стали хвалить Наталью Сергеевну за находчивость, Николай же почти ничего не слышал. В его груди нахлынула такая нежность и страсть, что он был готов сейчас же при всех обнять такую загадочную, желанную Наташу и целовать, целовать…
Примерно час спустя Николай и Александр курили на улице. Было холодно, и они вышли одетыми, в полушубках и шапках. Вдруг из дома вышла женская фигурка в белой шубке. Это Наташа собралась идти домой.
- Наташа, ты что уходишь? – спросил Александр.
- Да, мне пора.
- Николай, проводи даму, темно уже. Я не могу, меня гости осудят. Ради моего приезда собрались как никак.
- Найду я дорогу, не заблужусь, наверное, – отвечала Наташа, но по всему было видно, она не возражает, чтобы Николай проводил её. Тот выбросил окурок, проговорил другу: - «Увидимся еще», и они с Наташей пошли по зимней, деревенской улице.
Пройдя несколько метров, Наташа как бы споткнувшись решительно взяла Николая под руку: «Можно? Так мне спокойнее. Ты такой надежный». Николаю было так приятно, что рядом с ним, немного прижавшись, идет такая красивая, интеллигентная барышня, и он не сразу нашелся, о чем с ней разговаривать, а когда разговор наладился они, оказывается, уже пришли. У крыльца дома, где жила Наташа, парочка остановилась. Николай надеялся, что хотя бы поцелует девушку в этот удобный момент, но она предложила: «Пойдем, заходи в дом, согреешься…»
Для Николая это была чудесная ночь, которую он провел в ласкающих объятиях необыкновенной женщины. Его жена Таня не была холодна и не сказать, что ограничивала его в постельных утехах. Ведь он был ее первым и единственным мужчиной, и сам всему научил ее, но тот восторг, что Николай познал с Наташей, в эту темную ночь на деревянной расписной кровати, скрип которой не утихал до самого утра, не давая покоя старенькой Офросинье, которая за деревянной перегородкой даже пошевелиться боялась, не мог сравниться ни с какими ощущениями , которые когда либо Николай испытывал с женщинами. От охватившего блаженства он совсем не думал о времени. Когда рассвело, Наташа прошептала: «Коля, иди. Не хорошо будет, если с утра кто-нибудь зайдет. Да и бабушке Фросе надо к скотине идти». Николай оделся и вышел на улицу. Дышалось легко и свободно. Морозный свежий воздух, казалось, опьянил Николая. Он шел быстро и скоро был за околицей. Благо в деревне никто не встретился и он широким, уверенным шагом направился к родному дому, до которого было километра три. Он, вполне зрелый мужчина, все еще не мог поверить, что может испытывать такое душевное спокойствие и вздымающее волнение одновременно.
Вдруг он остановился как вкопанный среди заснеженного поля: «Таня!» Что он ей объяснит? Где он провел ночь?
Сказать, что ночевал у Михаила, мол, Александр уговорил не ходить ночью – нельзя. Все видели, что он ушел раньше других гостей. Напился до беспамятства и ничего не помнит? Тоже не подходит. Во-первых, он не был заядлым выпивохой, во-вторых, хозяева и гости видели, что не был он пьяным. «Черт его знает, что делать!» - вслух произнес расстроеный и моментально встревоженный Николай. Охваченный тревогой он уже не был объят манящими воспоминаниями. Мысли его стали прозаичны и практичны. Детям по их малолетству можно наплести что-нибудь, да и спят еще, поди. Но Таня? Что он ей скажет? Ведь он ей ни разу не изменял. Жили они хорошо, она с самого начала не перечила мужу, а у Николая и причин не было в чем-либо её укорять. И вот на тебе. . Леший попутал! Леший? Мысли Николая закрутились, дразня и просветляя его невероятной находкой родившейся в глубине воспаленного сознания. Он даже перекрестился. Конечно, он не был набожным, глубоко верующим человеком, хотя во время войны под бомбежками не раз бывало крестился и читал про себя молитву. Вот и здесь он снова вспомнил о Боге.
«Ладно, делать нечего. Господи! Прости меня. Другого выхода нет. Леший так леший». - прошептал Николай, сошел с дороги и упал в снег. Немного полежал на спине, повернулся на бок, потом – на другой, встал и, не отряхиваясь, пошел к своей деревне. У деревни он еще раз повалялся в снегу - в таком неприглядном виде он решил предстать перед родной женой.
Войдя в избу, он снял шапку и молча сел на лавку. Дома было тепло, уютно, но Николай не стал раздеваться.
- Коля, что с тобой? Ты где был? Всю ночь не спала, - бросилась к мужу испуганная Таня. Радость, что муж пришёл целый и невредимый, уже светилась в её карих глазах.
- Ой, Таня, не спрашивай. Лучше, наверное, не рассказывать, боязно. Забыть это надо и все, от греха подальше.
- О чем забыть? Ты весь в снегу, замерз, наверное. Давай снимай полушубок. Вот теплые валенки и телогрейка, на печи была, надевай.
Она стаскивала с него верхнюю одежду и говорила, - Что случилось? Ты что в сугробе лежал? – Таня была готова заплакать.
- Ой, Таня, думал всё, жизнь моя кончилась, и тебя и детей больше не увижу. Да, видно есть еще Бог на свете.
Тут Таня разрыдалась и обняла мужа:
- Да что ты не ладное говоришь? Кто тебя так напугал?
- Нечистый носил, водил меня по лесу до утра.
Таня подошла к иконам, стоявшим в углу, и стала креститься:
- Коля, ты в своем уме? Ладно ли все с тобой? Может, маму твою позовем?
- Не надо маму. И рассказывать это тоже никому не надо. Иначе он может вернуться. В церковь лучше как-нибудь сходим, свечки поставим.
- Да говори ты толком, рассказывай уже, что теперь.
- Вчера вечером, когда вышел из гостей, и уже миновал деревню, направляясь домой, вдруг как заметет, ничего не видно. Думал даже вернуться обратно - к Мишке, но не тут то было. Он тут как тут. Нечистый значит. Леший. И повел меня в лес. Поначалу иду и думаю: запомню куда он меня ведет, места ведь все знакомые, с детства исхоженные. Но он завел далеко, в самую чащу, остановился, похохотал – страшно так - и оставил меня там. Всю ночь я пытался выйти из леса, но куда ни иду, места всё кажутся чужими, неузнаваемы, незнакомыми. Обессилил я совсем, и надо же - на поляну вышел, сел на пенек. Глянь- а полянка то вся земляникой покрыта. Вокруг снег, зима, а на поляне – земляника красная, с зелеными листочками. Собирай, не хочу сладкую ягоду. Посидел я, отдохнул, полюбовался на явленную мне красоту, а потом встал, прочитал молитву и пошел потихонечку. Так в летовище и оказался, а там уж и деревня наша рядом. Видно чудом я уберегся.
Таня сидела, закрыв лицо руками, и не могла промолвить ни слова. Наконец тихо сказала:
- Слава тебе господи!
- Только ты, Таня, не рассказывай об этом никому. Примета есть: если нечистого вспомнить и по имени назвать, вернуться он может, и тогда уж не отпустит.
- Ладно, не до разговоров мне теперь будет. И за что такие напасти? Иди, ложись на печь, отогрейся, а я во хлев пойду. Печь затопила, но корову еще не доила и поросенка не кормила. Бригадир скоро придет - наряд давать, и дети вот-вот проснуться. Я ведь тоже всю ночь не спала, молитвы читала, Хоть мало их знаю, но все повторяла и повторяла. Вот и помогла мать – богородица. Слава Богу!
