В его биографии меня когда-то поразил факт, не относящийся к литературному творчеству. Закончив 10-летку, Илья преподавал в родной школе русский и немецкий языки. Надо же, изумился я, как высоко было поставлено школьное образование в башкирских деревнях: выпускник мог запросто учить иностранному языку!
Наверное, дело всё же в Илье. Талантливость его была заметна с детства. Уходя в армию, расстался со своими пятиклассниками со слезами на глазах, но к учительству уже не вернулся. Младшему лейтенанту запаса почему-то приглянулась работа журналиста. И вновь неувязка: годичные курсы ответственных секретарей районных газет при партийной школе в Уфе закончил, а в редакцию не пошёл. Стал инструктором райкома комсомола. Оттуда кинулся на учёбу в Нижнетагильское техническое училище и даже поработал токарем и такелажником на знаменитом местном металлургическом комбинате, учась при этом на двухгодичных курсах вечернего университета марксизма-ленинизма при горкоме партии. Далее на восемь лет понадобилась первая гражданская специальность: в районной газете «Ленин корно» был литсотрудником, а в объединённой редакции Нефтекамской газеты «Заря коммунизма» – одновременно корректором и переводчиком на марийский язык.
Тридцати трёх лет понял, что всё это – не его, и вплоть до выхода на пенсию занимал должности в жилищно-коммунальном хозяйстве нового, бурно строящегося города Нефтекамск. Вот где в полной мере проявилось его гражданское предназначение. Нет, не зря, когда перед демобилизацией из армии их, свежеиспечённых младших лейтенантов, построили и сказали: кто хочет служить дальше, оставайтесь, а остальные разъедутся по домам, – Илья не задумываясь рванул собирать вещи. Правда, спешил он прежде всего к невесте, которая, как потом выяснится, уже не могла его ждать.
Сочинять И. Караев начал относительно поздно – работая в районной газете, где напечатали его первое стихотворение. В редакции национальных изданий Марийской АССР начал слать одновременно стихи и рассказы. Брали. Интересно, что опубликованную в журнале «Ончыко» повесть Караева «Шийава» (1985) критики определили как поэму в прозе.
Караев действительно лиричен и в прозе. Читая его автобиографическое эссе, я поминутно чувствовал человека, любящего музыку родного языка, купающегося в его переливах и интонациях. Такому дано изъясняться красивой поэтической речью. Потому Караев пишет, по внешнему впечатлению, легко. Вместе с тем, по содержанию многих текстов – выстраданно, словно желает свои в чём-то идеалистические основы мировоззрения привить читателю. Потому что так должно быть, полагает он, если человечество намерено выжить. Вершина такого его поэтического обращения к людям, безусловно, стихотворение «Проклятие солдата», где авторская позиция выражена устами инвалида-«афганца».
Илья Караев считал, что живёт в одном из красивейших городов России. Нефтекамск строился на глазах у Ильи Караевича, в него он вложил немало сил, времени, творческой фантазии, посвятил ему множество стихов. Гордость за сделанное предыдущими поколениями сквозит в его произведениях, в них же – неагрессивная отповедь «иванам, не помнящим родства», которые должны будут рано или поздно вернуться к чистым истокам народа, питавшим все эпохи, все времена:
Уходит ночь – и тучи в трансе
Бегут толпой за дальний бор.
Заря взошла на дилижансе.
Простиран города убор.
О, сколько шири, сколько красок
Мой город с радостью вобрал
Из тайн, легенд, преданий, сказок
Твоих, родной седой Урал!
Трудились тут, ей-ей, онары:
Болота были – город-сад
Теперь растит свои кварталы
И птицы хором голосят…
Тем, кому поэтические «вещи» Ильи Караева покажутся излишне простоватыми, советую прочесть два этих стихотворения…
НОЧНОЙ ГОСТЬ
Кинули с неба и чуть не попали
Камнем нежданно в меня.
Серый, шершавый, из блёсток, подпалин,
Он подкатился, звеня.
Взял осторожно.
Как выпавший птенчик,
Грея немного ладонь,
Смирно вникающим в смысл нашей встречи
Он разрешает: ну, тронь...
Может, у этого камня сурова,
Просто ужасна судьба:
Что если где-то была катастрофа –
Взрывом заброшен сюда?
Люди там были... Погибли... Причина?
В мире моржи и машин
Кто-то намеренно выпустил «джина» –
Словом, открыли кувшин.
«Люди, не будьте безумны! – мой камень,
Кажется мне, вопиет. –
Вас не спасут ни Христос, ни Мохаммед...»
Чей же ты вестником бед?
Перст указующий? Ангелов треба?
Нем пока, блеском слепя.
...Чем-то встревожен, то в зеркало неба
Долго смотрюсь, то в себя.
ДОРОГА
Проста, скромна и непрестижна,
Легла, белея, у ворот.
Но и вела сюда – недвижна! –
Наутро вновь и уведёт.
И в лес, и поле, и на речку
Ведёт она, как поводырь,
И… к пулям, высланным навстречу,
Ведь долг суровей в теле дыр.
По той уходим мы дороге
И от любимых – навсегда;
Точны её порядки, строги:
Ничто не будет без следа.
Ей только время неподвластно.
Как раз над этим бьюсь опять:
Ну чьим инструкциям согласно
Нельзя и жить порою вспять?
Говорят, Илья Караевич очень радовался приездам коллег из Йошкар-Олы. Наши любили бывать у него. Встречал неизменно радушно, хлебосольно. Вот отрывок из его стихотворения «Заходите!»
…Ужасно по мне, дорогому, скучая,
Не шествуйте мимо, лишь глянув в окно;
Зайдите, родные, на чашечку чая –
Быть вместе всегда веселее оно.
Души драгоценной я мечен лавиной,
За то что со златом, видать, не дружил.
Обязан делиться хотя б половиной.
Хотя б для того, чтобы радостно жил.
Открытое провозглашение некоторыми поэтами своей приверженности традиционной марийской религии
(З. Дудина, З. Тимофеева, С. Григорьева...) дорогого стоит. Что важно: стихи, сотканные на этой основе, получаются, как правило, значительными. То печально-торжественными, то наполненными сильным духом, то речитативно-забирающими, точно молитвы. Должно быть, указываемый источник поэтического вдохновения неиссякаем.
Илья Караев провозгласил свою религиозную сущность стихотворением «Язычник я…»:
Я помню: дед особой был породы,
За так он черпал силы из природы.
И Рождеству, и праздникам Советов
Молитву слал ему известных ведов.
И видел я, как, стоя на крыльце
Заре в упор, менялся он в лице.
Лицо омоет утром и с водой
Ведёт беседу, будто бы с тобой.
Беря рушник, он каждый раз, как внове,
Просил себе, своей семье здоровье.
Просил для хлеба спорость, встав к столу,
Для печки – каждый божий день золу.
Как просто дед беседовал с хохлаткой,
К бурёнке речь была такой же гладкой.
Вот лебедь с неба шлёт ему слова,
С ним в странных спорах ухает сова.
Нет если нынче с всхожестью порядка,
Упрёкам деда тож внимает грядка.
…Позднее понял: был мой дед из сказок
И жил всегда без глупости указок.
Теперь я сам, как он, могу вовлечь
Чего угодно, если надо, в речь.
Язычник, я с деревьями в бору,
С травой, водой как равный говорю.
Кто из нас может утверждать, что и он говорит с природой на равных?.. То-то же.
Я искал строки, которые в переводе на русский коротко и выразительно описали бы внутреннее состояние философствующего поэта Ильи Караева в преклонном возрасте. И, кажется, нашёл в следующем отрывке из поэмы «Песня Элвий»…
Навалятся беды, опасны, незримы –
От горя согнётся душа пополам,
По пустоши сердца проносятся зимы,
Как дикие звери – по голым полям.
Но голову выше обычного вскину,
Округе казать не хочу слабины,
Пусть думают: надо же, держит как спину,
И нет ни испуга, ни чувства вины!
Я выстою молча. Во времени стены,
Печаль прогоняя собою взашей,
Проникнет мелодия в качестве смены,
Далёкая песня костров и ножей.
Забуду я горе и пригоршней полной
Пить радости снова у ней научусь...
Содружества с песней спасительной оной
Нельзя разорвать уже пламенных уз.
...Не будьте разиней, пустышкой, вороной –
Уроки её намотайте на ус!
Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
