Спрашиваю известного ныне представителя журналистского сообщества: «Ты знаешь, что Валерию Голубеву исполнилось восемьдесят?» Он в ответ: «А кто это?»
Меж тем Валерий Борисович, окончив Казанский госуниверситет, когда-то работал литсотрудником в «Марийской правде», пять лет – редактором республиканской молодёжной газеты. Специализировался на сложнейшем жанре – очерка, его жизнеописания о молодых мелиораторах изданы отдельным сборником. В конце мая 1979 года мы вдвоём участвовали в недельном семинаре-совещании молодых очеркистов Нечерноземья в Ярославле. С тех пор и знаю его.
Хорошо, что в апреле позапрошлого года он пришёл на наш с Сашей Коковихиным поэтический вечер. И подарил мне только что изданный новый сборник своей прозы и публицистики – «АЛЖИРская стужа». АЛЖИР тут – известная аббревиатура: Акмолинский лагерь жён изменников Родины. Вот отрывок из этого документального рассказа об удивительной женщине, которая после отсидки и реабилитации чудом оказалась в Сернуре, приютившей её марийской семье, последние годы жила в Йошкар-Оле.
«…Холодный декабрьский степной ветер не оставил шансов на сохранение в бараке хоть какого-то признака тепла. Женщины в сопровождении конвоира отправились к озеру. Под вечер встречный ветер усилился, идти приходилось наклонившись вперёд, закрывая лицо платком, варежкой. У многих в руках лопаты. Надо камыш вырубать изо льда. Под звон железа из кустов камыша вдруг полетели камни, булыжники! Странно, но никому в голову не попали, больше в ноги.
Женщины стали ругаться: «какие же вы сволочи, казахи, пришли всей деревней нас поколотить…», «вам-то что мы сделали?».
– Вот видите, – отгоняя ребятишек, закричал конвойный, – вас и местное население терпеть не может!
Атака вскоре захлебнулась, казахи разбежались. Радина запнулась о «камень» побольше, взяла в руки, хотела отбросить, но запах «булыжника» остановил её.
– Слушай, – тихо зашептала она подруге, – это не камни, это затвердевший солёный творог или сыр из молока. Я знаю, у нас казахи так делают. По-моему, «курт» его называют… Быстро смекнув, начали собирать «камни», пряча их в карманы телогреек, в вязанки, заталкивать за пазуху.
…Почти все подарки от добрых людей раздали больным и детям. Кусков было много, но в бараке триста шестьдесят человек. Все попробовали. «Милые казахи, сто благодарностей вам!» – шептали полуголодные жёны «изменников Родины». «Атаки» с «камнями» продолжались, пока не перевели в другой лагерь начальника Баринова, спасшего от издевательств и смерти сотни женщин. При новом за месяц умерло несколько десятков заключённых».
У меня нет возможности рассказать о Голубеве подробнее. Сообщу только: учёный-обществовед, он с 1985 года работал в МарГУ, 18 лет заведовал кафедрой философии и политологии, 9 лет возглавлял марийское отделение Всероссийской ассоциации политологов. В ответах на мои вопросы о книге он тем не менее приоткрывает и некоторые свои принципиальные мировоззренческие взгляды.
Ответы Валерия Голубева…
– В аннотации книги меня привлекло указание: «Памятуя о том, что жизнь – это политика, политика – это жизнь, автор непредвзято, невыпукло намекает читателю – порой и открыто выражает – собственную версию описываемых в рассказе переживаний его героя, как бы «политизируя» происходящее в рассказе событие». Это действительно прочитывается. Для чего столь определённая установка в художественном тексте?– Вот какой ты «въедливый» журналист, подметил же. И правда, текст вроде художественный, а политическая составляющая заметна. Меня коробят исторические события, связанные с целенаправленным уничтожением многонационального народа СССР, запугиванием, унижением его. Хотел напомнить об этом тинэйджерам (подросткам). Концентрационные лагеря 30-40-х годов выказывают истинное отношение к людям так называемого «вождя всех народов». Отнюдь не как друга – а по стратегии диктатора: «всякая душа да трепещет»– Что было важнее: чтобы тексты принципиально имели документальную основу или чтобы документальность позволяла легко вводить «ремарки» с авторских позиций?
– Скорее, исходя из фактологии, я попытался втиснуть и своё мнение. Оно основано на документах и на том, что почерпнул из рассказов очевидцев.– Жаль, только сейчас узнал о героине «АЛЖИРской стужи» Изабелле Черниевской. Мог бы в годы моего редакторства в Сернуре расспросить живых свидетелей и написать о ней. А вы были знакомы? Когда она ушла из жизни? Кстати, чётко выраженную авторскую позиция в этом, начальном тексте я полностью разделяю.
– В Сернуре она жила с 1946 года по 1971-й, пока не родились «внуки» у её «дочери» Галины. Изабелла примчалась в Йошкар-Олу помочь – нянчить детей. А в Сернуре расходовала энергию и материнские чувства на четверых детей доброй хозяйки Елены: Галину (1949), Станислава (1952), Евгению (1954), Юрия (1961). Кстати, прекрасные люди. Галина и Евгения живут семьями в Йошкар-Оле, Юрий с семьей – в Сернуре, Станислав, к сожалению, умер. Я знаком с ними очень близко. Без их откровений такое бы не придумал.– Книга завершается 33 рисунками «твоих» десятиклассников – о том, что они понимают под словом «свобода». Тема необъятна, но можешь сказать хотя бы, что или кто, по-твоему, в первую голову определяет степень и чувство свободы?
Что касается твоей поддержки авторской позиции: ну, ты же адекватный, нормальный человек, что не скажешь о тех, кто дрожит от счастья при слове «Сталин».
– О, это интересный, на мой взгляд, приём: узнать у 16-летних юношей и девушек, что они думают об этом «сладком слове «свобода». Мнения разные, художественные образы отличаются один от другого. Но общая тенденция (рисунков – более 200) просматривается: нет – унижению человека, запрету на выбор, мысли, информацию, на высказывание собственного мнения; да – признанию 14 – 16-летних полноправными гражданами… Сегодняшние школьники (старшеклассники) креативнее, смышлёнее, практичнее, чем, скажем, наше поколение (сужу по себе).– Выразить так открыто жизненные позиции по главным морально-этическим вопросам современности в 80 лет – это личная необходимость или также стремление представить зримое наследие, ведь в аннотации прямо указано: «…для читателей молодого возраста»?
А степень свободы определяет носитель этого ощущения. Ты прав: тема необъятна.
– Здесь обе компоненты просматриваются.– Читал, конечно, нашумевшие в годы перестройки повести Юрия Полякова: «Стройбат», «ЧП районного масштаба»… Твоя биография позволяет со знанием дела оценить достоверность сюжетных линий этих книг, особенно в «комсомольской теме»…
– Юрий Поляков – талантливый писатель. Знаком с ним лично: приезжал к нам в университет (конец 80-х). Моя биография не позволяет судить о достоверности сюжетных линий его книг. Писатель такого масштаба вправе на расширительное толкование любого сюжета.– Наверняка слышал о ярком современном писателе, поэте, биографе-литературоведе Дмитрии Быкове. Он, неожиданно для многих, не старается обругивать советское время, а о 60-х и особенно 70-х часто говорит одобрительно. Как с высоты прожитых лет оцениваешь то время ты?
– Похоже, вопрос на засыпку. Мне Дмитрий Быков нравится и как автор стихов и прозы, и как человек. О его восторгах читать много не приходилось. Если и пишет, то имеет на то полное право: в те годы много было и хорошего, ценились совесть, порядочность, интеллигентность, дружелюбие, взаимопомощь. А это, согласись, немало.– Я предложил тебе самому выбрать один желаемый вопрос. Итак, как ты относишься к религиям?
– Они разные. Но суть одна: вера в сверхъестественное, с желанием получить защиту, помощь, успокоение. Хорошо было бы, если Бог – справедливый, добрый, гуманный, всесильный – в самом деле существовал. Тогда не было бы совсем или было в меньшей мере мерзопакостных явлений – войн, убийств, насилия над человеком, обмана, стяжательства, мздоимства… От природы люди все одинаковы. Разделяются только по нехватке совести, воспитания, нравственных начал и саморазвития. Бог мог бы помочь.– Если б в кругу самых близких попросили прочесть любимый стих, что бы прочёл?
Но, увы, это невозможно за неимением такового. А вера... Нужна она, как и религии, они же действительно успокаивают, утешают в часы трагических несчастий.
– Сейчас, в связи с возрастом, мои приоритеты сильно отдалились от интересов комсомольских времён. Всё чаще в кругу близких мне хочется петь а капелла старинную народную песню «Не для меня». Вот, вслушайся в простые и гениальные слова:
«Не для меня придёт весна,
Не для меня Дон разольётся,
И сердце девичье забьётся
В восторге чувств – не для меня…»
И так далее. Без последнего куплета, конечно. Это я так, «в миноре». А нацелен догнать актёра Зельдина по возрасту, 20 лет осталось. Справимся!
