Общим местом в нашем литературоведении стал ряд признаний: марийские поэты – певцы красот родной природы в отождествлении большой гаммы личных чувств и переживаний с картинами и проявлениями окружающего мира. Вольные или невольные носители традиционного религиозного сознания, воспитанных привычек и настроений среди пишущих есть и сейчас, будут и впредь, наверное, иные авторы следовать в русле этого творческого канона еще некоторое историческое время. Хотя уже немало интересных художественных текстов на марийском языке с явными признаками урбанистического осмысления взаимоотношений человека как с природой, так и ближайшим, чаще всего, сообществом.
Сегодня я хочу поговорить об очень привлекательном для меня качестве – из стержневых – марийской поэзии на всем протяжении двадцатого века. О ее гуманизме. За шесть лет издания «Беседки» мною было представлено немало стихотворений ярко выраженного гуманистического содержания. Теперь я постараюсь хоть как-то связать конкретное содержание с биографией, историей самого поэта.
Судьбы большинства крупнейших марийских поэтов прошлого полны трагизма. С. Чавайн, Ш. Осып, О. Ипай, Н. Мухин, Н. Ильяков, В. Колумб, А. Степанов... – все они много страдали в своей короткой, довременно прерванной жизни. Взывая к гуманизму, любви к человеку, они подспудно призывали и к более бережному отношению к себе – с пониманием и признанием.
Прочтите в моем переводе потрясающее стихотворение Валентина Колумба, написанное в дни, когда автору грозили нешуточные «разборки и оргвыводы». Гибель гонимого волками матерого красавца-оленя описана с такой художественной силой, что жуткая картина от начала до конца прослеживается почти с кинематографической ясностью. Подтексты стиха – о характере времени, отсылки к автобиографии... Обратите внимание на особенность колумбовского гуманистического сознания, не каждому оно под силу и в понимании, и в приятии. Постарайтесь также припомнить стихотворение Осмина Йывана «В бору», публиковавшееся на моей авторской странице. Там очень похожее противостояние – оленя и охотника – разрешается, если можно так выразиться, катарсисом, внезапным прозрением человека, и могучему животному он дарит жизнь...
* * *
Оленем сегодня решил быть – и стану!
Март, утренней стуже
стать другом хочу!
Снега восхитительны, скоро осанну
Споют, ослепляя ответом лучу.
Наст тихо кусает привыкшую голень,
Копыта меж делом сугробы дробят.
Душа рассмеётся – зверь горд и доволен,
Он волен... То конь под дугою горбат.
Божественны формы, облёкшие тушу,
Там дрёма и сила, им сладко... Но вой –
О, ужас! – стреножил красивую душу...
Волк! Дико рванулся олений изгой.
Но держат четыре все будто бы петли,
Снег мёрзлый кусает уже до костей,
То лязгом железным
кто гонит «не медли!»,
То кровь холодеет и мужество – с ней.
Волк следом, как люди, не ходит, тем боле
Годами не травит, мотая круги…
Олень – одинок, словно голос во поле...
Волк – голос задувшая злоба пурги...
Свалили... Горячую влагу испивши
(Так рюмкой начальной ослабится зуд),
Притихла и стая, ей хочется пищи
Уже с извинением словно... Грызут!
О, жаждущих крови зубов эта милость!
О, то «селяви» отпущенья козла!
Пусть волки насытятся...
Тело, что билось
Ещё под когтями, не держит пусть зла...
Олень и не сердится: стужи велико
Голодное страшное, дикое зло –
Готовы оглобель загрызть даже лыко.
Освоите стаи и вы ремесло.
Не сердится... Космос его обесточен.
А злость помогает тому, кто силён.
Но жить-то зачем тем сильнее и очень
Так хочется, чем безнадёжней пленён?!
А смерть с одиночеством –
дружные братья...
Встань солнце пораньше –
могло б... Не до нас!
С оленем в сравнении всё-таки рад я:
Снегами, как в детстве,
шёл – выдержал наст.
В моем давнем большом интервью (напечатано в книге «Белое и Красное») я, от рождения крещеный, сказал буквально следующее: «...цивилизованное общество почему-то не дает себе отчета в том, что то и дело предлагает своим гражданам божков, идолов-звезд, которые вначале замещали «должность» Бога, потом стали вытеснять Создателя. Постепенно формируется сообщество совершенно языческое по своему устройству, где наряду с идолами укрепляются и тотемные – в виде домашних животных – формы поклонения. Инерционная привычка обзывать скопом традиционные верования небольших народов «невежеством, темным язычеством» с недавних пор вызывает у меня язвительную улыбку. Встать бы хулителю перед зеркалом да внимательно всмотреться в себя.
Являясь представителем малочисленного, но очень древнего народа, я, к примеру, давно отметил: если бы все или хотя бы большая часть жителей Земли придерживались принципов традиционного верования марийцев, экологические проблемы просто не могли бы возникнуть. Никогда человек не решился бы на поступки, которые угрожают нам вымиранием».
Мою точку зрения пусть продолжит обосновывать образованнейший для своего времени мариец – поэт Шабдар Осып с его убеждающим стихотворением. Кстати, обратите внимание: автор этого стиха 1926 года задолго до массовых репрессий, жертвой которых стал и сам, явно предчувствует надвигающееся зло.
* * *
Дубы стояли до поры.
Откуда вдруг свалилось горе,
В стволы живые топоры
Вонзили кто на косогоре?
За что они с дубравой в ссоре?
Ты видел бы дубы весной,
Как долго борются со снами...
А как надёжны в летний зной,
Густы, как шепчут что-то сами,
Но больше – певчих голосами.
Кустов местами тут стена
И сплошь утыкана цветами
Трава, сочна и зелена,
С моими, кажется, следами,
Уже забытыми с годами.
Всё это в прошлом. От беды
Бежали тень, кузнечик, птица...
Куда могли уйти цветы?
А тень? Легла на наши лица,
Чтоб, видя это, повториться.
Лежат могучие стволы,
Под комель взятые обрубки,
А пни – для тризны нам столы...
Дубов и тех раз жизни хрупки,
Как нам спасаться от порубки?
Приду сюда, где умер друг,
И встану, словно бы задачу
Решаю... Страшно станет вдруг –
На пень осяду и заплачу.
Навзрыд, как в детстве, горько плачу.
Народ наш – шедший от дубрав,
Не может он, не верю, дико!
Нет, никогда топор не прав!
...Сижу, задумавшийся, тихо.
И зверем чую: рядом – лихо.
Итак, мы получили примеры гуманистического отношения к представителям как живой, так и неживой природы (оставим в стороне спор о все большей относительности этих определений в свете последних достижений науки). Обратимся к теме взаимоотношения людей, где все куда сложнее. Дело в том, что пока определенности тут нет и быть не может: того, что нас разделяет, в разы больше, чем того, что объединяет (перечислять не имеет смысла). Но пример был нужен, и я нашел его.
Удивлю знатоков марийской поэзии моим выбором автора – не самого почитаемого ими Макса Майна. Ну а стихотворение его – вполне в духе обозначенных выше предосторожностей...
ХОЧУ ПОСТРОИТЬ ДОМ
Я построил б дом многоэтажный,
Где бессчётно было бы квартир...
Там, во-первых, жил из тех бы каждый,
Кто «сынок», жалея, говорил.
Поселю товарищей, кто вместе
Шёл со мной, подставив мне плечо,
С кем взошли в одном и том же тесте...
И других товарищей ещё
Я бы взял – сойдутся тут впервые,
Кто меня берёг от вражьих пуль,
Если падал, ранен... Фронтовые
Други, знать вам надо ведь: живу ль?
Тех зову, кто мне тянули руку,
Если худо было, кто совет
Дал ходить не топью, а по лугу,
Кто тянул, тянул меня на свет.
Тех, кому я нужен был и хворым,
Тех, кто помнил в гиблый даже час,
Тех, кто дал отпор насевшим сворам,
В доме том представил я сейчас.
Заселяйтесь. В гости приходите.
Заходите часто. Насовсем.
Я вам был в любом приятен виде –
Мне угодны всякими и всем.
Выйдет так, что будут в этом доме
Люди с ясной, чистою душой –
Злых, жестоких, жадных тварей кроме –
Как семьёй единственной, большой.
Тут с любым пойдёте вы в разведку.
...Планы строя, в парке на скамье
От волненья комкаю беретку:
До-о-олго жили б люди в той семье.
Напоминаю: стихи марийских поэтов в «Беседке» – исключительно в моих переводах.
Рисунок Валерия Чеботкина.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
