Александра Ардова недавно выставила на своей странице в «ВКонтакте» подборку стихов о зиме. Несколько из них мы уже печатали, предлагаю прочесть новые...
* * *
Нас декабрь к вечному приблизит,
Размывая город за окном.
Делай всё,
что от тебя зависит.
И тепло молись об остальном.
* * *
Год прошёл и забрал
То радости, то обиды.
Но чудеснее, что впереди,
Впереди – года!
Обещаю не плавать
дальше, чем Антарктида,
А ещё не влюбляться
сильнее, чем навсегда.
* * *
– Там выпал снег, – суетились люди.
– Там в окнах люди, – стеснялся снег.
И стало ясно, что всех полюбят
И каждый путник найдёт ночлег.
«И я» – ответите вы спросонок,
Зашторив кроткий фонарный луч.
А что там в люльке? А там – ребёнок.
Спустился к маме со снежных туч.
* * *
Спасибо, год. За ночи и за тучи.
За то, как лучик рвался на чердак.
И, может, новый чем-то будет лучше.
Но, если нет, – мы счастливы и так.
Не представляю новогоднюю подборку без стихов Александра Коковихина. Предложил ему самому выбрать «пяток из своих текстов». Скажу честно: предугадал лишь одно стихотворение. Оно уже публиковалось – заменил на другое...
* * *
Придумаешь себе себя и в этой роли
бежишь по жизни, как герой, не чуя боли.
Придумаешь себе врагов и поле брани,
что никогда ты не умрёшь,
не будешь ранен.
Жену придумаешь и дом, в горшке алоэ.
Она, понятно, любит-ждёт и всё такое.
Детей рожает и печёт им запеканки.
А ты, конечно, на коне, в огне и в танке.
Но вот...
подбит твой самолёт, горит железо,
и надо прыгать, дотянув до кромки леса.
«На остановке тормозни», –
пошутит штурман...
И разбиваешься, забыв,
что ты придуман.
ПРЕДЧУВСТВИЕ ПОЛЁТА
В старости
нет вопросов к своей Отчизне.
Скоро взлёт.
Ты – шарик. Тебя надули.
(Если доктор даёт
две недели жизни,
надо просить в июле)...
Нет, кроме смерти,
какой-то другой свободы.
Можно всмотреться,
сделать ещё попытку.
И разглядеть,
как в небо с восторгом
уходят шарики-души
тех, кто ослабил нитку...
НОЧНОЙ ПОЛЁТ
Не чувствуешь? А я к тебе лечу,
распавшись на ионы и фотоны,
блуждая в крышах, трубах и балконах.
Так эскадрилья бабочек влюблённых
летит на заповедную свечу.
Ты спишь? Ты ждёшь, не ведая о том,
что ждёшь меня и никого другого.
Но с курса, как домушник бестолковый,
сбиваюсь и врываюсь, плача:
«Кто вы?» –
не в тот, но тоже розоватый дом.
Там женщина большая спит, сопя,
и ждёт совсем иного «супермена»,
из одеяла выпростав колено, –
мне вновь лететь
и проходить сквозь стены!
Искать в огромном городе тебя…
А утром я влезаю в кучу дел,
в мой муравейник дел не чрезвычайных.
Тебе приснился снова твой начальник –
весь в алых парусах и криках чаек?
Так, значит, я опять не долетел.
* * *
На зеркало взглянул перед уходом –
стареет понемногу год за годом.
Сейчас вот скажет: «Ты куда потопал?
Там ночь и дождь, –
и стукнет ножкой об пол. –
Несёт тебя, как на Луну Незнайку,
к таким же лунонавтам в наливайку...»
– Не дуйся ты, пошёл я не по водку,
а лишь примерить на себя погодку...
ЖИТЬ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ
Мечтали, помню, в девяностых,
дешёвой водки взяв грамм по сто:
сейчас-то, ладно, отбатрачим,
но скоро станет всё иначе.
Пусть мы бьём, нас бьют, мы ж не бабы,
ну, похороним самых слабых,
ну, тут соврём, там объегорим,
ну, в долг залезем, что за горе,
ну, поворуем, повоюем –
потом жить будем с аллилуем,
с заглавной буквы человеки
начнутся в двадцать первом веке...
Мечтали в нулевых, в десятых:
в двадцатых заживём, ребята!
И вот двадцатые... Засада...
Нет, надо сразу жить как надо.
Когда-то стихотворение Анжелы Кибардиной «Всегда одна...» я назвал первым опытом постмодернизма в марийской поэзии. Теперь она Белкина и живет в Ямало-Ненецком автономном округе, работает в редакции городской газеты «Губкинская правда». Природа Крайнего Севера и Полярная ночь невольно вторгаются в ее поэзию – особой остротой чувств и переживаний...
ПОСЛЕДНЯЯ СВЕЧА
Вольный перевод
В целом мире сейчас утомлённые спят.
Ты куда снова на ночь кромешную глядя,
На кресте своих дум одиноких распят,
Вон сбежал?.. Нет рассвета,
где лежбище ада.
Он уже на путях. Затевает пургу,
И вернуться зовущий теряется голос.
Чем помочь я тому, кто в дороге, могу?
Жизни той,
что подвешена кем-то на волос.
От какой ты напраслины ныне сбежал?
Застит разум какая тоска вековая
Тут, где небу уже человека не жаль?
Если и приберёт, не в слезах – завывая.
Не понять никогда, для чего беглецу
Так презреть надо ночи
смертельную хватку,
Так придвинуться к гибели прямо к лицу...
Легче, чем притираться ко всем
по порядку?
Есть свеча у меня. Я зажгла. Я тиха.
И прошу у свечи, как провидицы зрячей:
Уводи от напастей, зверей, от греха...
Чую душу озябшую: вот она в плаче.
Слышу в шёпотах чьих-то,
что ей поделом
Маята, что не чуждому вовсе мне другу
Дом так надо прогреть
необычным теплом
И просить воздевающей руку.
ПОРЧА
Не бойся, я справлюсь сама. И без слёз.
Не оба – сама лишь себе судия.
Затеял ты всё не всерьёз
И думал, что также и я.
Глупышка, куда я глядела, куда?!
Развесила уши... А вытолкать в дверь
Должна бы... Могла без труда,
Но, дура, люблю и теперь.
Не ты обманул – повелась на обман
Фантазий я девичьих, в них влюблена.
В глазах твоих был океан...
Но мгла теперь там, пелена.
Жалею, что, встав на колени тогда...
Но полно... Не место гордыне сейчас.
А праздник мог длиться года –
На деле не длился и час.
Где есть моей лодочке ветер другой,
Мне будут верны и волна, и компАс...
Забуду – как снимет рукой,
Как порчу, как сглаз.
С Николаем Москвичевым я не знаком, стихи на перевод взял из журнала «Ончыко». По мнению поэтессы Альбертины Ивановой, взгляд нового автора на окружающий мир индивидуален, в текстах это проявляется интересом к деталям обыденностей, из которых и складывается жизнь в провинции...
* * *
Остались тут два дома-сироты,
Нет в окнах света ночью даже.
Теперь родных почти не видишь ты,
Они вдали, друзья ушли туда же.
Спасибо, дядя, верен ты местам,
В одном осырке всё находишь дело.
Вот я вошёл – и ты, не видишь сам,
Как мальчик, рад, лицо помолодело.
Уставишь стол забытою едой:
В три слоя блин,
большой ржаной вареник...
Заваришь чай колодезной водой.
И знаю, в бане будет пухлый веник.
Придвинешь мёд:
«Уж больно нынче густ».
Возьмёшь гостинец мой –
печатный пряник.
...Он болен, знаю, кашляет, но грусть
Скрывает. Скажет:
«Всё о’кей, племянник!».
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
