В публичных изданиях сохранилось с пяток незначительных воспоминаний о нем. Друзья, сплошь именитые, отмечали, что был довольно размеренным человеком; прежде чем совершать поступок, соизмерял его с возможными последствиями и своими возможностями. Его любили за доброжелательность, тактичность. Много фотографий, где он в окружении известных поэтов-фронтовиков. В своих воспоминаниях те часто упоминают Большакова. Не чувствуется при этом превосходства или желания задеть за то, что он – в отличие от них – не воевал. Миклай Казаков, Макс Майн, Шадт Булат и другие неизменно оказывались в одной с Мироном компании. Вне сомнения, оттуда пришло к нему это вот стихотворение…
ШЁЛ БОЙ...
Шёл бой за маленькую речку.
Взорвали немцы мост и рады:
Зажгут ракету, будто свечку,
И шлют нам мины и снаряды.
Всю ночь летала пуля-дура,
Фонтаны вод вздымались к небу;
Из-за того казалось: буря –
Небес обязанная гневу.
На берег тот плывём упорно,
Плацдарм нам нужен – цель известна.
И вдруг – не может быть, ну полно! –
Пришла на ум марийцев песня:
«На тот бы берег – нету моста,
Подруга там – доплыть непросто...»
Наполнен я её мотивом
И сил неслыханным приливом.
И как я, их сливая в злобу,
Взбегал на берег тот, не помню...
Задачу выполнили, к слову.
Стёр бой – не пот – с лица ладонью.
Война закончилась. Взял в жёны
Из песни той свою подругу.
– Такими, кажется, спасённы, –
Пишу в письме солдату-другу.
Длительное время он работал ответственным секретарем ежедневной республиканской газеты «Марий коммуна». Не имея не то что высшего, но вообще какого бы то ни было завершенного профессионального образования: по болезни ушел с третьего курса медицинского рабфака в Морках. Самообразованием возвел себя на такую высоту познаний, что не могли усомниться в его состоятельности и в последующие 15 лет, когда был редактором книжного издательства. Кстати, в связи с переходом на эту работу в 1951 году он отказался от литературного псевдонима Мирон Чойн.
В Большакове, как правило, отмечали стремление к «народничеству», признаки малой родины, деревенское, несколько приземленное мировоззрение. Это сильно упрощенный взгляд на автора. Отдельные его произведения – поразительной глубины и силы…
...Вновь налёт огромной птичьей стаи,
Как врагов нашествием, накрыл;
Так уже всё небо прочесали,
Что живёт отдельно трепет крыл.
О, несёт нам в жёлтеньком берете
Осень много разного всего;
Главное у ней всегда не в цвете –
То, увидим в свете мы чего.
Как черна издёрганная пашня,
Как на плуг бросается стерня...
Чуешь: жизнь твоя уже вчерашня,
Потому что часто неверна.
Пал и он, на всём разлёгшись, – иней.
Если дождь – просеян. Но не тут.
Горизонтам нет и мыслям линий.
Потому берут и уведут.
Современники ценили М. Большакова прежде всего за юмористические «вещи», сатирическую поэзию. Исследователь его творчества поэт Виталий Егоров считал, что многое из сочиненного баснописцем не устареет никогда, что это вообще свойство сатирических произведений, так как в наиболее частых отрицательных проявлениях человек с веками не меняется. У юмориста М. Большакова, никогда не оставлявшего любимый жанр, острота пера и емкость строк лишь усиливались, а принципам принимаемой им морали он оставался верен от первого до последнего произведения, лишь еще больше сгущал свои усилия по их утверждению. Говорят, быть сатириком в советское время было рискованно (правда, теперь стало куда невозможней). Если так, то у Мирона Николаевича, надо полагать, имелся и скрытый авантюрный оттенок характера. Возможно, хотя по внешнему виду не скажешь. Все-таки его басни – скорее философского плана, не пригвоздить он старается, а вывести частный пример на уровень общественного осознания, когда бы человек узнавал себя через неунизительную процедуру и, возможно, самоусовершенствовался бы. Суждение вынесено из лучших сатирических произведений поэта и не относится ко всей «громаде» его творчества. Вот одна из его басен…
ОСКОЛОК
В траву попал нечаянно осколок.
И ничего тот факт пока не значит.
Осколка был период сна недолог,
Ведь утром он пустил невольно «зайчик».
И говор трав взметнулся тут же следом:
– Уж не само ли солнце к нам с визитом?
– Живём теперь с чудесным мы соседом!
Из кумушек одна с преумным видом –
Из тех, кто вечно «видел всё воочию»,
Шепнула так, чтоб слышали все травы:
– Он сам сказал, что будет свет и ночью.
С комфортом вас!.. Давно, давно пора бы.
Какой же счастья, радости был всполох!
«Виват!» кричали, хлопали в ладоши.
Вот солнце село. Где же наш осколок?
Да в лужу сел... Верней, сидит в калоше.
* * *
На начальника нашего нового глядя,
Удивлялись: да что-нибудь толком
Знает он?!
Оказалось, работает дядя
Там, в верхах.
А племянник – осколком.
Мирон Николаевич любил и понимал детей. Еще в 1951 году он и Анатолий Бик в соавторстве выпустили книгу детских стихов «Мирное утро» («Тыныс эр»). Позже Большаковым издавались сборники «Кто это?» («Кö тиде?»), «Отчего побелел медведь» («Маска молан ошемын»). Невольно обратил внимание на то, что с его столичными переводчиками Сергеем Поделковым и Виленом Борисовым был знаком.
На мой взгляд, привлекательней все же его лирика. Не песенные тексты, а стихотворения на все времена. Как это, где стоящая у воды береза уводит автора к образу пушкинской Татьяны…
БЕРЁЗА У ВОДЫ
Среди ольхи стоит у речки –
Чернавки около святой.
Вот, правда, серьги да колечки…
Пришла девица за водой?
Склонилась чуть. Вот-вот нагнётся,
Черпнёт ведром... И потому
В её ветвях не вьются гнёзда –
К чему им тряски на дому.
Возможно, шла и загляделась,
В себя Нарциссом влюблена.
А в роще ждут: куда, мол, делась?
Ушла на час, а нет два дня.
Пришедшей раньше на свиданье
Принять её вполне легко…
Она есть в пушкинской Татьяне,
И на неё перо легло.
...А вот и осень. Странны внове
Её одежд нежданный цвет,
По этой трепетной обнове
С ума сходящий белый свет.
Ну всем в ней видится невеста:
Фата, коса, густая прядь, –
Не до конца, как та, известна…
Есть что нам из виду терять.
Как неожиданно скорбь о птице, погибшей в морозную ночь, выводит поэта на вечную тему любви к родным местам…
БАЛЛАДА О ПТИЦЕ
Утром простуженным в марте в сугробе
Мёртвого я обнаружил скворца.
Был он в хрустальном как будто бы гробе...
Далее стих – это повесть конца.
Вижу, неопытен был, однолеток,
Выведен тут у нас в прошлом году.
В нашем местечке скворец – он не редок,
Первым зальётся – и невмоготу!
Птица известная, любят их всюду.
Эту настигла нежданно беда:
Не оценила, как надо, остуду –
Нет у нас, вроде, иного вреда.
Этот скворец поспешил, торопился
Очень на родину, бросив юга,
Даже в дороге ни разу не сбился...
Лучше б его задержала пурга.
Может, зиму виноватить сподручней –
Что не торопится выбежать вон?
Но ведь и редок – единственный случай!
Клюв запрокинут, жалок так он...
Что сотворяют огни с мотыльками!
С крупными птицами что – провода.
Красные тряпки и люди – с волками.
Наша баллада иная, не та!
К родине чувства высокие были –
Раннюю птицу они и сгубили.
Чтобы написать в 1943 году другое военное стихотворение, Большакову уже довольно было и собственного наблюдения из жизни глубокого тыла.
СЛЕДЫ РАНЕНИЯ
С утра надвинешь старенький картуз,
Закрыть стараясь страшненькую рану,
К чему другим, мол, горестей мой груз,
Тревожить взгляды лишний раз не стану.
Решил красавцем слывший до войны,
Всегда девчонкам нравившийся очень:
Изгои мы, калеки и больны –
Таких, как я, и век уже окончен.
Рука невольно тянется прикрыть,
Улыбкой ты осветишься, но слабо...
Себя не дай ты заживо зарыть
И знай, что так мужчину метит слава.
Что ж, и сам поэт Мирон Большаков в марийской литературе отметился, вписал в ее историю свои достойные страницы.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
