– Сергей, прошел год, как не стало близкого нам человека – Игоря Карпова, доктора филологии, литературоведа, когда-то писавшего стихи... О нем как университетском ученом пусть говорят коллеги по вузу, где он работал. Они и говорят, недавно в национальной библиотеке состоялось собрание, где довольно подробно разбирались труды Игоря, впечатляюще многочисленные и разнообразные. Наш друг был человеком редкой работоспособности и широких профессиональных интересов.
Но мы знаем и помним другого Карпова, молодого, честолюбивого, приносившего свои стихотворения на ежемесячные собрания членов республиканского литобъединения при редакции газеты «Молодой коммунист», затем переименованной в «Молодежный курьер». Помню, он приходил с другом Александром, стихи которого – небольшие емкого содержания – смотрелись предпочтительней карповских. А что помнишь о том времени ты?
– Тогда, в конце 80-х – начале 90-х, Игорь Карпов запомнился прежде всего как автор рассказов. Они с 1988 года стали довольно широко печататься на страницах «Молодого коммуниста» и ряда районных газет. В статье «Возвращение Игоря Карпова», опубликованной в газете «Республика» в 1992 году, я писал именно о его прозаических произведениях. Лишь позже, в 2004-м, познакомился с поэтическим самиздатовским сборником Карпова «Тепло твоих ладоней». В него были включены верлибры, написанные вымышленным французом Антуаном Франсуа Ривье. Таких гетеронимов, то есть выдуманных имен, под которыми Игорь Петрович опубликовал ряд своих произведений, у него было несколько. Но в целом это была литературная игра, и, как всякая игра, она была условной. Хотя некоторые строки врезались в память: «…Растут рога оленя из сугроба, / И кровь его – тепла, вязка, сладка». Или: «Любить любовью и любить словами! / Как хороши слова, когда они – / Среди объятий, поцелуев, вздохов…»
– Можно ли сказать, что Игорь Карпов в той или иной мере благотворно влиял на литературные процессы в Марий Эл? Если да, то в чем и как?
– Для меня благотворное влияние Игоря Петровича на литературный процесс в нашей республике неоспоримо. Карпов влиял на местную литературу и как ученый-филолог, и как сочинитель, но прежде всего – как литературовед и критик. В своем двухтомном исследовании «Русская поэзия Республики Марий Эл» он впервые рассказал об особенностях и закономерностях этого литературного процесса, воскресил из небытия имена многих литераторов – и скромного дарования, и подлинных самородков, – связанных судьбой с марийским краем, раскрыл неразрывную связь литературного процесса с историческими событиями. Он был одним из самых активных членов редколлегии журнала «Литера», определявших лицо издания. К его мнению прислушивались как друзья, так и недоброжелатели в литературной среде. Пристальное внимание Игорь Петрович уделял взаимодействию русской и марийской литератур – этим вопросам была посвящена его последняя монография.
– Игорь если и жаловал кого-то из местных русских поэтов, то и тех с некоторыми оговорками. Даже об Але Сагировой, которую выделял, часто отзывался крайне критично. На всем протяжении интереса к местным поэтам и писателям у него была одна неизменная любимица – авторка, которой он посвятил четверть второго тома своего исследования «Русская поэзия Республики Марий Эл». Я говорю об уроженке поселка Юрино Екатерине Добролюбовой, в 1967 году покинувшей республику сразу же после окончания средней школы. Да, поздней она временами пребывала на родине, но как поэтесса сформировалась и развивалась исключительно на Урале, в очень талантливой среде авторов магнитогорской школы поэзии. Потому интерес Игоря к ее очень крепким стихам иного, чем тут у нас, звучания мне понятен. Хотя утверждения, что вместе с Александром Сычевым она стояла «у истоков современной русской поэзии в Марий Эл», принять не могу.
Что ты на это скажешь?
– Да, многим авторам общаться с Игорем Петровичем было непросто, потому что он неизменно задавал высокую планку в оценке их произведений, мог аргументированно разобрать рассказ или стихотворение, порой не оставляя от них камня на камне. Впрочем, так же строго и взыскательно относился он и к творчеству известных современных русских поэтов и писателей.
Не согласен с тем, что Екатерина Добролюбова была его «неизменной любимицей». Просто так совпало, что, открыв для себя ее поэзию, Игорь Петрович бросился изучать творчество, а затем и биографию Добролюбовой, предприняв, по его словам, «детективно-литературоведческое расследование». Собранные им факты, документальные источники, произведения поэтессы (так все-таки точнее, «авторка» по-русски звучит уничижительно), ее переписка с друзьями послужили материалом для обширной главы, а по сути – литературоведческого очерка, в его книге.
Но, поверьте, кроме Добролюбовой Игорю Петровичу были дороги и другие поэтические имена: это уже упомянутый Александр Сычев, это Александр Дождиков и Алексей Васинов. И если бы судьба подарила ему еще несколько лет жизни, он бы мог посвятить им не менее обстоятельные исследования. Что касается места в истории русской поэзии марийского края, которое Карпов отводит Сычеву и Добролюбовой, то главным доводом для него являются яркая индивидуальность и высокое качество их поэтического творчества.
– На родину матери в Йошкар-Олу Игоря, родившегося в Кисловодске, привезли пятнадцатилетним, после восьмого класса. Родные говорят, что стихи он сочинял всегда, начал писать еще на Кавказе. Горами и видами родных мест грезил до последних дней. Но вот незадача: как я ни старался, заполучить хотя б несколько его стихотворений так и смог. И мама, и сестра Игоря говорят одно: да, писал и в позднем возрасте, но все тексты куда-то запропастились.
Ты не знаешь, как сам-то он оценивал свое стихотворчество? Если при этом прочтешь какой-нибудь его стих, было бы здорово...
– Знаете, у Игоря Петровича был красивый голос – пару раз я слышал, как он пел. Но он никогда не стремился демонстрировать свои вокальные способности в больших компаниях. Так и с поэзией. Любящий и знающий поэзию Игорь Карпов прекрасно осознавал цену своим стихотворениям. Кстати, он ни разу не предлагал их для публикации в нашем журнале, хотя, смею заверить, за качество стихотворного текста ему не пришлось бы краснеть. Из своей поэтической юности он выделял одно стихотворение, в котором выразил свое представление о творчестве. Стихотворение это написано в апреле 1975 года, когда Игорю шел двадцать второй год:
Стихи мои – сокровище моё!
Вы – цель моя и смысл существованья!
Вы – всеобъемлющее бытие
Иль помрачённой мысли прозябанье?
Как долог, как неровен чувства путь
От всплеска тайного к рожденью в звуке.
И звук спешит скорей к разлуке –
Прочь от меня, в строке заснуть.
Вас как гармонию постигнет человек,
Стремясь уйти от боли и надлома?
Иль вы останетесь навек
Страницей тусклою семейного альбома?
– В отличие от меня, ты был куда ближе к нему и ему, знал его очень разным – в диапазоне от совместной работы над двухтомником до дружеских застолий. Как бы ты охарактеризовал его в основных принятых категориях, описывая, скажем, человеку, ничего не знающему о нем?
– Добрый, надежный, отзывчивый, требовательный, порядочный, любящий Россию и безгранично влюбленный в литературу, которой посвятил свою жизнь.
– Ты, конечно, обратил внимание на то, что оба известных исследователя поэзии местных русскоязычных авторов – Александр Липатов и Игорь Карпов – прибывшие к нам из других российских краев. Почему, как ты думаешь, сами местные авторы, за редчайшим исключением, явно не тяготеют к этой благодарной, в общем-то, и благодатной работе? По примеру крупнейших марийских поэтов двадцатого века – С. Чавайна, Ш. Осыпа, Я. Ялкайна, В. Колумба, С. Николаева и других, создавших обширное литературоведение, по которому легко судить об авторах, признаках, особенностях национальной поэзии всех времен.
– Работа критика, возможно, и благодатна, но вряд ли благодарна. Игорь Петрович справедливо отмечал, что хотя писатели часто сетуют на необходимость критики, никакой пользы кроме личной вражды она не приносит. В качестве примера он приводил судьбу своего учителя, кандидата филологических наук Марии Николаевны Лебедевой. Увы, до сих пор большинство критических статей у нас носит комплиментарный характер. Неслучайно, кстати, поэтому карповский двухтомник «Русская поэзия Республики Марий Эл», в котором автор вышел за рамки банальных любезностей, так дружно проигнорирован научным и писательским сообществом республики. Я имею в виду отсутствие внятных откликов – с содержанием-то книги многие прекрасно знакомы. Впрочем, время все расставит по своим местам.
– Что касается местного научного сообщества, ты мое мнение знаешь: ждать от него глубокого профессионального осмысления художественного текста не приходится. К тому же оно сильно уязвлено советскими представлениями о литературоведении. А писательское – это ведь и мы с тобой, наши друзья-коллеги... Да, ряды сильно поредели. Но ведь не вымерли же! Пока.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
