Время зарождения профессиональной марийской литературы пронизано сильнейшими историческими потрясениями. Это наложило ясный отпечаток на ее характер и во многом определило будущее. В первые десятилетия наша национальная поэзия – звучания преимущественно гражданского, содержания – социального. В дальнейшем литературная струя трибунности заметно иссякает, хотя заложенные временем традиции, к счастью, сохраняются, и поэты гражданского звучания не переводятся. Это, наряду с прочим, позволяет читателю обнаружить иногда в массе стихотворных текстов совершенно удивительные, неожиданные авторские иллюстрации известных исторических явлений. 

Кто пережил ошеломляющую инфляцию начала 90-х годов, тот, конечно, поймет стихотворение горномарийского поэта Аркадия Канюшкова (1925 – 1993), где о том же, инфляции, но в ещё более драматичные времена.

МИЛЛИОНЕРЫ
С войны пришедшего гусара
Одежда, хоть не комиссара,
Но хоть куда: петлички, вензель...
И цветом вышел: право, весел –
Мундир все трогали: хорош!

Во время пары революций
Карман пустой был, скучный, куцый.
Деньга отцу досталась в Польше...
Но образ дамы, гревшей больше,
Лежал в карманчике: не трожь!

А деньги разом стали стружкой,
Наивным людям погремушкой:
За миллион дадут, ну, спичку...
Бросать теперь копить привычку?
Но ведь копил на свадьбу он!

О, как берёг отец купюры,
Читал, рассматривал гравюры
И, пальцы бережно слюнявя,
Считал, свою удачу славя:
Да, девятьсот раз миллион!

Считая нынешним манером,
Отец мой был миллионером.
Раз так, я – сын миллионера.
Но юмор ли, что мамы вера
Терпела странности без стычек,
Прекрасно помня цену спичек...

Говорят, лето 1953 года и впрямь, как в известном боевике, выдалось холодным. До 20-го съезда КПСС было еще далеко, но ослабления политического режима уже начались. В частности, массово освобождался из лагерей всякий уголовный элемент. Поэту Михаилу Якимову (1929 – 1996) исполнилось 24 года, и он, как все, боготворивший вождя, был тогда потрясен тем, что случайно услышал из разговора бывших заключенных...

 *  *  *
«Спасибо, умер!
Смертью да, но спас...»
Слова звучали страшно и нелепо.
Как мы,
Молился каждый бы из вас
Тогда на имя, глядя даже в небо.

«Спасибо, спас!
Удачна эта смерть...»
Меня перрон Суслонгера, где зеки,
Добил тогда:
Да как могли посметь
Забыть вождя огромные успехи?!

Состав стоял, мелькали масти карт –
Гадали: «...мне не будет Магадана!»
...О, всё решил,
Свернул, вернул тот март
В судьбе страны,
Её большого стана.

Сперва дошёл амнистий ураган
До наших мест
Воров и всякой мрази –
И, видя то, как счастлив уркаган,
Какой же смысл
В таком, я думал, разе?

Поздней
Понятна стала эта связь...
Тогда она ударила, но слепо,
Лишь ужас был:
«Хоть умер он, но спас...»
Слова звучали страшно и нелепо.

Советское время заставило изменить отношение к исторической родине тех молодых марийцев, кто родился в анклавах за пределами Марий Эл. Сюда, в центр национальной культуры и образования, устремились самые активные, смышленые и амбициозные из них. За знаниями, карьерным успехом, благами цивилизации.

Поэт Валентин Исенеков (1935 – 1988), приехавший из Башкирии, свое большое стихотворение «Салам, город!» начал с воспоминаний дяди, который до революции однажды был в Царевококшайске и всем родным дал наказ: не ездите туда – там грязь, невежество и мрак. Но вот что пишет поэт далее...

...К Сурку подъезжаем. 
Над озером свежий
Туман расстилается. Лес поредел.
Нет, это, я вижу, не «угол медвежий»,
Хотя и не близкий столицы предел.
Какая богатая всюду природа,
Как едешь – всё реки, озёра, леса...
Но всё же марийцу родного народа
Бесед, разговоров милей голоса.

3.
Йошкар-Ола! Твой вид 
рождает тотчас
Волнами радость в сердце молодом.
Внезапно память, 
вся сосредоточась,
Из детства ясно кажет мне о том,

Как в букваре понравились и виды
Мне города, и что читал о нём...
Мечты мои тем временем увиты,
Горят с тех пор устойчивым огнём.

Вот ожили те самые рисунки,
Слетевшись вмиг 
с домашнего стола;
Мне так легко, 
не чую тяжесть сумки...
Ну, здравствуй что ли, 
град Йошкар-Ола!

Домов, в грязи стоящих тут по окна,
Не вижу я. Кирпичные... Рассказ,
Тот давний, 
дядьки старого припомня,
Даюсь я диву нови каждый раз.

С соседних улиц, словно тянут руку,
И краны вдруг задвигали стрелу,
Гудок завода – тоже голос другу...
О, первый день, я весь тебя вберу.

Бесконечное количество раз описано в прозе и стихах начало Великой Отечественной войны и то, как уходили на фронт мужья, отцы, братья... (Возможно, кому-то пригодится один из моих читательских опытов в контексте заданной темы: сильнейшее впечатление на меня произвела когда-то самая известная повесть Е. Носова «Усвятские шлемоносцы»). Марийский поэт Григорий Иванов (1937 – 2005) запомнил день прощания с отцом таким...

 ЧИБИС
Было утро начала войны грозовое.
Плакал чибис в кустах за околицей:
Зря ты грезил походами, конницей –
Скоро, скоро вы с братом 
останетесь двое.

Речь отца у крыльца 
не казалась нелепа:
«Счастья вам, отовсюду хорошего!»
Стало, вроде, светлей – 
только вдребезги, в крошево
Чибис плакавший – 
свет этот с чёрного неба...

Еще одно судьбоносное для наших народов расставание – это исход людей из деревни, исторической колыбели. Тема обросла и продолжает обрастать множеством литературных плачей, пронизанных любовью и сожалениями. Василию Регеж-Горохову (1937 – 2022), в последние годы активно создававшему четверо- и восьмистишия, это удалось в нескольких строках...
*  *  *
Из деревни когда уходил навсегда,
В грудь воткнули – мол, 
надо – иголку.
Так давно, голова уже ныне седа,
И рубашки менял я – да колко.

22-й съезд КПСС называют историческим. На нем руководитель страны объявил, что к 1980 году коммунизм в СССР будет в основном построен. По мне, важнее было, что новая редакция Устава партии теперь содержала Моральный кодекс, мало чем отличавшийся от главных христианских заповедей. И – надо же – как талантливо беспартийный молодой человек, поэт Альберт Степанов (1937 – 1967) в своем посвящении событию связал, казалось бы, несоединимое – непоэтичную тему с искренней простотой личных переживаний, и получились 24 строки, которые воздействуют на чувства гораздо сильнее партийных программ:

 НА ДУШЕ ХОРОШО
Вёсны дают если завязи,
Осень приносит плоды.
Зим на нетронутом записи –
И улыбаешься ты.

Если душа переполнена,
Есть в нас и жизненный ток;
Всё, что решительно пройдено,
Было – как вешний поток.

Двадцать вторая отметина,
Бурным он выдался – с ъ е з д,
Голосом вечного Ленина
Выправлен и манифест.

Как же в духовном быть голоде –
Вот нам Программа, ясна;
В каждом селении, городе
Ныне гражданкой она.

Новые заданы скорости,
Даль видим из-под руки;
Ум завязался у поросли –
Так прорастают дубки.

Партия ставит дыхание,
Съездами дарит плоды –
Жизни осваивай ткание...
Душ теперь верны лады.

*   *   *
...Стоя у гроба ушедшего от нас Сергея Дружинина, я обещал: если хватит отпущенного мне времени и сил, с посвящением ему издам книгой полторы сотни наших с ним «Беседок». Спасибо, Сергей Александрович, за шесть лет дружбы, профессионального общения, эксклюзивного сотрудничества! 


Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.