Первой в нашем хороводе вокруг елки выступает живущая в Звенигове Вера Арямнова:
– Герман, вопрос оказался сложным. С самого детства – ничего примечательного. Пока вспоминала, вокруг витал запах мандаринок – непременного атрибута празднования... Ну как непременного?.. Я «познакомилась» с диковинным фруктом, когда уже большенькой была, в шесть лет. Невиданное чудо оказалось в бумажном кульке с конфетами от железнодорожного депо, где работал мой отец.
Все же самой удивительной была встреча 2019 года в Звенигово. За два дня до Нового года я со всем своим скарбом приехала в городок, где у меня не было ни одного знакомого человека. Ранним утром, проведя ночь в дороге... Декабрьская темень, неизвестность, неуверенность в том, откроют ли так рано дверь люди, с которыми я по почте договорилась о покупке квартиры. Все сложилось. Новый год встречали с сыном, приехавшим из Казани. Начинать новую жизнь под Новый год в новой квартире, в новом городе – это, скажу я тебе, что-то с чем-то. Вдохновения хватило на всю ночь!
* * *
Вкус вина язык проколет,
как с далёких колоколен
всю округу – звук...
Всех, кто грустен, сир и болен,
кто собой владеть не волен,
пусть утешит друг.
Пусть его утешит Небо,
если друг уходит в небыль,
если жизнь остра.
Пусть его звезда утешит,
даже если зол и грешен,
я его сестра!
Городок под небом белым
рисовала, как умела,
жить бы в нём суметь.
Нас, ненужных, оробелых,
поднимает только дело,
а спасает смерть.
В ДЕТСТВЕ
В крещенские морозы
луны слепящий шар.
Братишки в сенях босы,
и в двери – белый пар.
В окошко заглядишься,
продувши пятачок,
и миру удивишься:
как бел да одинок…
История Александра Коковихина, как и ожидал, с юморком:
– На Новый год я обычно болею. А 29 декабря 1985 года даже угодил в больницу с какой-то ерундовой опухолью (якобы опасной для мозга). Вечером 31-го три мои подружки устроили мне побег. Принесли старую женскую шубу, дедовские валенки и ушанку. Конечно, ничего бы не получилось без тайного, но активного сочувствия дежурной медсестры.
Если верить в «как встретишь Новый год, так его и проведешь», то в 1986-м я должен был купаться в девушках, любви и веселье. На деле же год провел в напряженной учебе (с досрочной сдачей зачетов-экзаменов) и в Советской армии. В способность первой ночи года к программированию я давно не верю. Потому и стихи мои не совсем новогодние…
В ОЖИДАНИИ РАССВЕТА
В ожидании рассвета
пялюсь на своё окно,
я хочу любви и лета,
сигаретку и в кино,
чашку водки с бутербродом,
сковородку с карасём...
Но вставать как неохота!
Зарабатывать на всё...
* * *
А может снова выбрать смерть?
Пока открыта божья дверца...
Никто не может разогреть
кусок пластмассы вместо сердца...
А может снова выбрать жизнь?
Пока ждёт Катенька в Ростове...
Ведь ты всё чуешь, подскажи,
насос для перекачки крови...
Аделия Давлятшина, следующая далее, так молода, что занимательного для ответа на заданный вопрос пока не находит, а банальностей избегает. Кстати, после окончания вуза она некоторое время работала на Крайнем Севере – там, где холода и снега не чета нашим…
* * *А это – из воспоминаний Александры Ардовой:
– У вас там холодно?
– У нас –
Старик с прозрачными глазами
Цветы баюкает над нами,
Неслышно шевеля губами,
Как будто молится
За нас.
У нас деревьев
Сотни тыщ,
Двенадцать лун и десять снов.
Семнадцать миллионов слов,
Не вырвавшихся изо ртов.
И боль клубится из-под
Крыш.
У нас есть деньги
И Москва,
У нас Казань, Уфа и Йошка.
Нас дома ждёт худая кошка,
От стула сломанная ножка
И сто конвертов
За счета.
У нас есть Волга.
Кстати, та,
Неся в седых ладонях блики,
Таит бесспорные улики,
Что дна, съедающего крики,
Страшны
Укромные места.
У нас мороз –
То, чем больны,
Привыкли греть чужие руки,
Внезапно вскакивать на звуки.
Не знать, что существуют муки,
Они для нас
Исключены.
У нас есть нежность
И вино.
Мы любим тех, кто не достоин.
Во всех – один упрямый воин:
Воюешь с тем, что так устроен,
За то, что нас убьёт
Само.
– Помню и трепетно храню в сердце волшебство новогодних праздников детства. Родителям, не имевшим в девяностые бюджета на дорогие подарки, всë равно удалось оставить ощущение сказки на всю жизнь. Воспоминания остаются невидимой опорой для душевного равновесия и «спасают» меня по сей день.
Из года в год новогодние праздники мы с родителями и педагогами проводили в плохо отапливаемой, но родной «тридцатке» (я занималась в вокальной студии), много репетировали и на Рождество выступали. Запомнились красивые костюмы, огоньки по стенам и абсолютное торжество музыки.
На мои девять лет пришлась смена века и тысячелетия. Мы с одноклассниками мечтали дожить до ста десяти, чтобы «задеть» и третий наш век. Моя главная задача сейчас – подарить ощущение сказки дочке и не расплакаться при том как от счастья и умиления, так и горечи сознания, что до ста десяти мы вряд ли доживем.
* * *
И ты пойдёшь
двором с пятиэтажками,
Просунув пальцы
меж рюкзачных лямок.
И мысли будут липкими и тяжкими –
Что обстучать как обувь о приямок.
Проступят слёзы, резкие, невнятные.
И в горле станет горько, безысходно.
Но тут дома гигантскими гирляндами
Зажгут свои сиреневые окна.
Вдали задребезжит вечерний колокол.
И Бог мигнёт тебе большой гирляндой.
И ты решишь, что сможешь без психолога.
Всё станет тихо, просто и понятно.
* * *
А чудо в том,
Что снег, фонарь и дом.
Дорога, ночь – и бледный свет дрожит.
И всё своим каким-то чередом.
И лёгок мир.
И можно в нём пожить.
Моя очередь вспоминать:
– Три семьи – Обуховых, Пироговых и Шкалиных – много лет встречали Новый год по очереди друг у друга. На 1985-й принимали мы – в Сернуре, где я был редактором районной газеты.
31 декабря наши гости, йошкаролинцы, сели в автобус, поехали и из-за метели, которая перемела дорогу, выгрузи-лись километрах в десяти от райцентра. Шли, утопая в снегу, и ввалились к нам уставшими и перемерзшими.
Я задерживался на работе, гости согревались. Неожиданно экран нашего цветного телевизора погас. Придя домой часам к десяти и узнав об этом, я пришел в ужас. Бросился на поиски телемастера. Чудом узнал его адрес. В хорошем подпитии тот сидел за праздничным столом и решительно отказывался идти со мной. Это надо было видеть – как мне удалось все же уволочь его. И минут за десять до боя курантов телевизор заработал. Мы торжествовали оглушительным «ура!»…
Мастера я, конечно, отблагодарил, но он все равно пожаловался на меня в райком партии.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Снег шёл неделю. Ночь кануна
стояла мраморно-бела,
пустынна, мертвенна, безлунна,
но зряче в день шестой вела.
А он вставал неторопливо,
ещё был заспанным к восьми:
вконец разочаруйся либо,
какой ни есть, таким возьми.
Не проведёшь: так мне в угоду
с утра намеренно чудишь,
служа по совести исходу –
внося желаемую тишь.
Я сам могу, пройдя науки,
презрев застолье и средства,
извлечь и праздничные звуки,
и все приметы рождества.
Так крестный ход тобою мечу,
как вешкой – тропку января…
Седьмого дня готовит встречу
любимый образ звонаря.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
