Но почему не взялся за оплачиваемый проект? Дело в том, что мои старания последних тридцати лет найти в журналах «Ончыко» и «У сем» впечатляющие стихи современного горномарийского поэта хотя б на цельную подборку переводов оказывались безуспешными. Что уж говорить о материале на целую книгу. В нее безусловно я включил бы лишь все мои переводы Геннадия Замятина, живущего в поселке Юрино.
Весьма достойный автор, который когда-то сам нашел меня, приехал знакомиться и продолжает время от времени читать мне по телефону новые произведения. Правда, далеко не молод, не издавался книгой, но, если судить по стихам, самый современный из поэтов, пишущих сейчас на горномарийском языке. Лучшие его тексты гражданского звучания живо напомнили мне поздние сочинения Ивана Горного...
Вот и вырулили мы к герою сегодняшней «Беседки» – большому поэту и писателю Ивану Тарьянову-Горному (1933 – 2014), также и журналисту, эссеисту, бывшему председателю местного отделения СП, в молодости – трехкратному чемпиону республики по легкой атлетике... Назвать его другом не решусь, но приятелями мы были точно. Еще с тех пор, когда оба работали редакторами в районных газетах, он – в Козьмодемьянске, я
– в Сернуре. Он был рассудителен, немногословен, умен (когда в ответ на его предложение я отказался вступить в Союз писателей, он с полуслова понял мои сильно политизированные обоснования и не осудил).
Сейчас, в год 90-летия со дня его рождения, не будет ошибкой написать: поэт Иван Горный оказался поистине последним из могикан в горномарийской художественной литературе. Мне трудно представить, что в будущем вырастет (из чего возьмется?) не менее талантливый и маститый – широко эрудированный, глубоко мыслящий – писатель интенсивного и многогранного труда. Вот урожай его творчества одного только 2007 года – его 74-летия: написаны две поэмы, завершен сборник новых стихов, закончен роман-эссе, отредактирован большой очерк об именитом земляке В. И. Романове, вычитана и отрецензирована рукопись в 120 стихотворений.
Он никогда не терял ясности ума, его оценки социальных потрясений недавних лет образны и точны, словно исходили от молодого человека в расцвете сил и здоровья. Помню, как поразило меня его стихотворение 1999 года «Кӹвер» и как в один присест я перевел его на русский...
МОСТ
Две тысячи лет продвигаемся к цели,Родство забывая, язык – напролом.
И в лужу одну не однажды мы сели,
Меняли зверей на своей карусели,
То шли со звездой, то с крестом,
то орлом.
Мы ходим толпой, нам нельзя
в одиночку,
И чаще голодными, в платье простом.
Вели то вперёд нас колонной
и в строчку,
То вновь возвращали в исходную
точку...
И вот оказались пред новым мостом.
Куда он ведёт, рассуждаем пугливо,
Порой озираясь и часто дыша,
В тупик, как всегда, в безобразия либо...
Мне раньше других туда надо бы, ибо
О светлых стихах возмечтала душа.
Но где обещавшая радость Россия?
Вдали, на восходе, закате с ней жить?
Для всех ли народов и мать, и мессия,
К груди нас прижавшая новая сила
Желает кормить, напугать,
задушить?
Шагаю туда я, а сам насторожен:
Как там, впереди, поживает страна?
Но мост перейти обязательно
должен!
О, только б не взвыл я, опять
огорошен,
Что новым пройдохам там власть
отдана.
Работают люди там, может,
на благо,
Нутром и довольствием двинулись
в рост,
И стёрлись на лицах печати Гулага,
Пока не стреляют, не слышится
драка?..
Нет, я перейду этот всё-таки мост!
Теперь, спустя восемь с половиной лет после кончины Ивана Горного, его суждения о состоянии современной национальной литературы мне не только интересны (местами – любопытны), а и несут уже отпечаток вневременности, безусловной ценности. Отмечая молодую горномарийскую поэзию, называя Е. Першуткина, Б. Самойлова, В. Григорьева, С. Гайдова, И. Лобанова, мэтр признает их отдельные удачи. Но отмечает, что общая увлеченность темой природы и любви, в которой, увы, мало творческих находок, делает их иногда поэтами на одно лицо: «...кажется, что пишет один и тот же человек».
В стихотворении «Усталык» (перевод мой) поэт, обнажая суть заявленного в заголовке, одновременно и точный наблюдатель, и трепетный в своих сомнениях созидатель. Проще говоря, представлены диапазоны и горизонты, подобие которых редко наблюдаешь в творчестве «наследников»...
ТВОРЧЕСТВО
Вдруг выстрелит в сердцезнакомый толчок –
И видишь, как будто впервые:
За Волгой заря показала бочок,
Верхушки деревьев рябые.
Рождается медленно чистой слезой
Рассказ любознательным детям,
Где небо рождается с солнцем, росой,
Зачем его утром так встретим.
Один удивится глубоким стихам,
Одобрит другой... Осторожно
В удачу поверишь невольно и сам.
А можно ли верить, а можно?
Сомнения точат, но также – перо,
Слова заблестят, раздражая:
«Писака мне тоже – куда повело...»
И значит: удача большая!
Но смысл её тайный поймут до конца?
Есть прок, что пою принародно?
Избранник действительно я у Творца?
Текут мои речи свободно?
О, знать бы, понять бы с ногтей
мне младых,
Зачем они, искренни, гулки...
И горе представить, что не было б их,
Когда б не счастливые муки.
Пятеро детей – мал мала меньше – осталось на руках матери после гибели на фронте его отца. Шаги по жизни закаленного ранним трудом Ивана Тарьянова были всегда осмысленными, ради высоких целей в контексте созидания, в вере, что он такой не один. Вообще, удивительным образом при всех перипетиях судьбы он оставался романтиком и даже в чем-то идеалистом...
ШАГИ
Ты в рост идёшь – шаги длиннейи твёрже,
И – в завтра все, в грядущее они,
Где есть и край у каждого – и всё же
Мечты манят, как дальние огни.
Поймёшь однажды, жадно постигая
И Родины просторы, и окрест:
Земля – одна, ранимая такая...
Беречь её и есть наш вечный крест.
Шаги ведут и к другу, и к любимой.
Достойны если ты и ближний круг,
То жажда крыльев станет
нестерпимой
Душе, взлетевшей голубем из рук.
И даже тот, кого носили черти,
К исходу дней подумает: теперь
Родимый дом увидеть раньше смерти,
Успеть войти в его бы надо дверь.
Не всё легки – шаги бывают тяжки.
Ушёл так парень в сорок первый год,
А там, на радость сделав две
затяжки,
Шагнул, закрыл свинцом плюющий
ДОТ.
В конце туннеля свет – я знаю точно,
Шаги мои – из веры на сердца
Таких, как я, живущих не заочно...
Да будет жизнь на свете без конца!
Почти у каждого значительного поэта есть стихотворение под заголовком «Жизнь». Странное на первый взгляд это наше желание – столь емкое понятие вместить в один текст. Но хорошо, что такие стихи пишутся, в них всегда много смысла. И. Горный свое такое стихотворение 2002 года посвятил внуку Олегу.
ЖИЗНЬ
Когда бы жить – мы сетуем на долю.А, между тем, вершит она наш путь
И всё-то может: то покажет дулю,
А то на милость сменит эту жуть.
Помочь тебе по силам, нет, не деду,
Не тем, другим, не третьим голосам,
Ни по указу и ни по декрету –
Всему герой, спаситель только сам.
Сидела, плача, в тереме девица –
Таков удел её и лежебок.
В поту за счастье если же не биться,
То в трудный час оставит даже Бог.
Опора человеческого рода –
Большая жизнь в сознательном
труде...
Себя отбросишь тенью от народа –
Не выплавясь, останешься в руде.
Сам он тенью себя не отбрасывал. Будучи поэтом, писателем, публицистом, представлявшим интересы немногочисленного народа, И. И. Тарьянов, конечно, понимал значение той своей миссии, которую сознательно возложил на себя. В основе ее, как теперь видим, был неустанный кропотливый труд. Во благо, но и в пример, возможно – в назидание...
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
