* * *
Судьба не раз подальше уводила
От этих мест болотных и лесных,
Но вновь меня неведомая сила
Вела сюда и словно говорила:
«Ты здесь напишешь самый звонкий стих».
Сытнее нет того кусочка хлеба,
Что детям мать когда-то испекла,
Синее нет того охвата неба,
В котором тучка маленькая в небыль
С твоей мечтой над полем уплыла.
Испей воды из первого колодца,
Послушай шёпот ивы у ручья...
Колодец высох – жажда остаётся,
Грустит седая ива у болотца,
Но рядом с ней светлеет колея.
Родимый край! Мне повезло влюбиться
В марийский пляс и всполохи зарниц.
Там деда тень летит над лесом птицей
И прошептала с нежностью девица –
Для песен нет начертанных границ.
И потому я вовсе не пропащим
Вернусь сюда, куда б ни занесло,
Увидеть крест, над куполом парящий,
Услышать плеск, печали уносящий,
И за спиной почувствовать крыло.
На этот раз в моей виртуальной беседке говорим с поэтом Геннадием Смирновым. И повод подходящий: в феврале ему исполнилось 70 лет.
– Поэты сейчас не в той чести, как во времена молодых Евтушенко, Ахмадулиной, Вознесенского, Рождественского... Нас не очень-то читают, немногие знают. В чем смысл нашего творчества сейчас?
– Поэзия родилась в древние времена, задолго до начал Христианства, сами библейские письмена – тоже поэзия. На протяжении веков она утверждалась, канонизировалась, обретала разночтимые формы, но сутью ее оставалось Слово: «В начале было Слово и слово было – Бог». Прогресс – неисчерпаемый процесс. Многие пишут, не-многие читают. В золотом веке русской литературы, когда народ был сплошь безграмотным, Пушкина, Лермонтова, Гоголя и других современников читала ничтожно малая часть российского населения. Но они основали тот золотой фонд русского языка, из которого мы продолжаем черпать золотые крупицы, творим, обогащая язык. Если проникнуться словом «обогащаться», увидишь сочетание двух слов: «Бог» и «общаться». В этом – смысл творчества.
Уйдет время безмолвствования – явятся поэты, писатели, художники. Их будут читать, им станут внимать, ими будут восхищаться.
– Много марийских поэтов прошлого училось в единственном на страну литературном институте. На высших курсах там ты учился в самые переломные годы – в конце 80-х. Поделись впечатлениями, наблюдениями того времени. Да и о самом вузе.
– Наверное, мне повезло, так распорядилась судьба, что я оказался на Высших литературных курсах института, единственного по своему профилю на весь мир. Учился в памятные для страны годы – с 1991-го по 1993-й. Великая держава СССР рушилась на наших глазах. Бурные события, происходившие в Москве, оставили рубцы в сердцах сокурсников из разных республик, входивших в Союз. Мы были голодными, но жадными до поэтического слова. Нас объединяло чувство трагической сопричастности ко всему, что тогда происходило. Мы активно общались, вместе переживали, осмысливали время, дружили.
– Можешь, в свете прожитых лет, объяснить, как из тебя, воспитанного мамой-марийкой и школой-интернатом, получился русский поэт, настоящий, самобытный?
– Трудный вопрос, почти необъяснимый. Получился ли я настоящим русским поэтом? Ответит, наверное, время. Оно, никого не обижая, расставит всех по своим местам. Возможно, кому-то из будущих поколений на досуге захочется почитать и мои вирши. Россия богата талантами, и когда-нибудь родится гениальный поэт и писатель, встанет в один ряд с Пушкиным, Львом Толстым.
Глубоко сожалею, что недостаточно хорошо знаю язык матери. Так случилось: в деревне, где она родилась, я бывал очень редко, не всегда даже на каникулах. Сверстники или люди постарше говорили со мной на русском языке, поскольку мать им объясняла: он – руш. Это раздвоение или разъединение оказало мне непредвиденную услугу. С пяти лет я был оторван от моей неполной семьи, воспитывался сначала в детдоме, потом в интернате. Читать начал рано, и книга была всегда рядом.
– В воды какого моря ты выбросил свои первые стихотворения, когда служил на флоте?
– Служил я на Северном флоте и ранние подражательные стихи, собранные в тетрадь, бросил в холодные волны Баренцова моря. Муза изредка меня посещала, но в свободное от вахты время я занимался рисованием и выпускал «боевой листок».
– Куда и зачем понесло после армии из родной республики, как долго носило?
– Демобилизовавшись, я, как все, поехал к родным, вдохнуть свежий воздух малой родины. Девушка, которую любил, не дождалась меня. Через некоторое время познакомился с красивой молодой женщиной, и мы соединили свои судьбы. Жизнь в тесном бараке нас не устроила – поехали в город Муром, в пригородный поселок с красивым названием Вербовский, окруженный густыми лесами. Работал на заводе, эвакуированном из Ленинграда во время войны. Желание обрести свой дом подвигло меня поехать с группой рабочих и инженеров в поселок Бисерть Свердловской области на реконструкцию старинного демидовского завода. В общем, с 1974 года по 1987-й проживал вдали от Марийского края.
– На твоем чествовании я сказал, что сюда ты возвратился в удачное для себя как поэта время...
– Да, вернулся я в очень удачное для поэтов время. В стране происходили изменения. Мы многое пересмотрели, перещупали, перечувствовали заново. В республике появилась возможность публиковаться, собираться, размышлять. Я вошел в уже имевшееся тут содружество поэтов и писателей, разных по темпераменту и политическим убеждениям, но с «лица необщим выраженьем».
– Назови самых близких тебе местных поэтов и писателей. Что вас связывает, что роднит?
– Мы все разные, сближения происходят по наитию, по накалу соприкосновения. Из местных поэтов я бы выделил Валентина Колумба. Я не мог знать его лично, он ушел из жизни давно, в год моего отъезда из республики. Просто чувствую, что его энергетика витает в воздухе до сих пор. Мне близки люди, которые больны поэзией и в стихах, и в прозе. Из круга «Поиск» – Николай Михеев, Сергей Щеглов, Алевтина Сагирова, Сергей Сурков, Александр Коковихин. Жаль, Михеева уже нет с нами.
– Крупный поэт – это не только стихи, а и выдающаяся биография, часто – трагическая. Есть ли у тебя объяснения этому?
– Трудно объяснить, почему так рано земная юдоль отнимает лучших русских поэтов. Печальный ряд: Пушкин, Лермонтов, Маяковский, Есенин, Рубцов и другие. Мне кажется, таким отмерил им Бог промежуток времени для переселения души в Слово. Творчество – это путь на опережение личности. Есенин и Блок вечно слышали ласку русской души и романа с народом не заводили, потому что каждый из них – сам народ. Поэты покидают телесно земную жизнь, чтобы души их не покидали вечность.
– Сколько твоих книг издано и что ожидать в ближайшее время?
– С 1991 по 2023 год издано пять книг: «Палитра», «Дым полыни», «Звукопрядь», «Листоверть», скоро выйдет сборник «Впечатления». Стараюсь переводить марийских поэтов. Готовлю к изданию книгу стихов для детей.
– Тебе не кажется, что мир (в целом) стремительно меняется и в скором времени даже самый «неповоротливый» поэт или писатель осознает необходимость иных художественных осмыслений новой действительности...
– Мир всегда менялся. Для «неповоротливых» плавно, для думающих стремительно. Язык не мертв, пока душа жива. Для новой действительности нужны новые поэты. Пусть они находят иные формы подачи слова. Но я уверен: как Земля крутится – так и мы шагаем по кругу. И вернемся сюда, обретя другие черты. Ведь Стиль, Красота, Язык поэзии останутся.
* * *
В ожидаемом сборнике «Впечатления» – произведения последних лет. Оттуда я и взял стихотворение, которым завершаю юбилейную публикацию.
* * *
Грустный сон смету, окину взглядом
Дальний лес притихший, ширь полей...
Вон плывут – не над моим ли садом? –
Облака всё выше и светлей.
Очертанья их приобретают
Вид землян и сказочных зверей,
То возникнут, то внезапно тают,
Только не становятся старей.
Плавный переход апреля к маю
За черту невидимых границ
Узнаю, восторженно внимаю
В суматохе разговорам птиц.
Заскользят их тени на поляны,
В завязь изумрудную ветвей.
Опьянят окраины туманы,
Воцарится в роще соловей.
Звёздами наполнятся овраги,
Снежной опоённые водой.
Что мне все волшебники и маги,
Если я по-прежнему живой.
И за всё, что я окинул взглядом,
Что услышал, что не говорю
И за тех, кто ходит где-то рядом,
Жизнетворца я благодарю.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
