На него рано обратили внимание. Черкнул ученик Большекожлаяльской школы Моркинского района «пару вещей» – и был приглашён в редакцию районной газеты на семинар литераторов. Стихи разбирал сам Гани Гадиатов. Напутствовал: пиши! Писал и регулярно посещал республиканский семинар-совещание «Литературная осень». Творчески рос. Всё же не слишком усердствовал, первый поэтический сборник сложился лишь к двадцати восьми годам. Сейчас можно говорить о большой занятости автора, о его особой взыскательности к слову, к себе как творческой личности, к формируемой о себе памяти.
ВЕРА В ИСТИНЕ
Себя понять – работа вечной мукой;
Да не втереть при том заподлицо.
Уже и чист, казалось, но змеюкой
Вползает следом грязное словцо.
Оно и лжёт, что слаб, труслив, корыстен,
Не так хорош и верен, как слыву,
И что бегу, бегу всегда от истин;
Ославлюсь, мол, к позору приплыву.
Шипи, злословь – не стану и перечить.
Но ведь и мне закрыть не можешь рот.
Из дома выставь, лей помои-речи...
А мне важней, что думает народ.
Я мил ему. И в том черпну я силы.
Теперь попробуй ты соедини:
Хотя б двоих в тебе бы проносили
Любовь и Радость... ЧтО, нейдут они?
Скажи, что прям, упрям. Да сам правдоха!
Любитель, мол, с обманом жутких драк.
Пока что юн...
До крайнего бы вздоха
На белом свете жить мне так.
Потом он довольно долго «безмолвствовал». Но к поэтическому творчеству всё-таки вернулся. Об этом написал в авторском предисловии ко второй книге – «Шўдыр корно» («Звёздный путь», 2008). Чтобы лучше представили мир внутренних переживаний поэта Юрия Григорьева, приведу два его высказывания.
Начну с этого:
«Помню детство в деревне Тыгыде Морко. Тогда, в 70-х, и лета были жарче, и зимы – холоднее. Начнётся гроза – и потянет на улицу. Встану на крыльце или в воротах – гляжу. Словно хочу вызнать какую-то глубокую тайну природы. Так же и в снегопад или когда деревья в инее. Отметины на берёзе казались ранами её души. На этом и рождаются стихи...»
Вот совершенно языческое восприятие красоты окружающего мира! Оно не препятствует развитию, не тормозит творчество, а многократно усиливает прекрасные позывы.
«Начальные четыре строки моего стихотворения «Матери» – пишет Юрий, – обдумывал три года. Навек чтобы...»
Говоря о том, что поэзия – от Бога, что поэтическим языком владеет лишь оценивающий жизнь с некой высоты положения, он то и дело как бы спорит с обывательской точкой зрения на своё занятие. И в этом я вижу схожесть многих жизненных позиций его и другого поэта – Виталия Егорова, который был старше Григорьева всего на шесть лет. Начинаю думать, что установка на этот диалог-спор у поколения, пережившего излом нашей истории в лучшие для творчества годы, не случайна.
Мне нравится волнующая форма небольшого стихотворения «Возем тылат», где речитатив то вздымает, то опускает, как морская волна:
ПИШУ ТЕБЕПо душе и серьёзные попытки Григорьева превращать в высокую поэзию всё – от жизнеутверждающей весны до существования на грани погибания, как в стихотворении…
Хоть в ответ пишу, всё равно письма
Путь извилист, ox, всё одно тернист.
Строки мерить чтоб глубиной ума,
Лечь бы памятью да на белый лист.
Слово главное, как глоток воды,
Я во рту держу... Слишком ты вольна:
Словно лебедь, всё мимо, мимо ты –
На меня бегут за волной волна.
ЗАИНДЕВЕЛОЕ ДЕРЕВО
Заиндевело.
Тот решил – седое.
Другой: да просто
Куча дров сухих.
Так вот и я:
Хоть тело молодое,
Мороз в душе,
Не трогает других.
Раз сед, то стар?..
Коль глуп, то думай смело:
Всё, нет корней –
Быть просто «запрети»!
Меж тем, на время лишь
Заиндевело,
Ведь вёсны есть,
Как радость,
Впереди.
Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
