Над жерлицами торчат щукари,
Терпеливый, незлобивый народ.
Щука - стерва что-то плохо берет.
Ищут щуку по завалам коряг,
Сотни лунок бурят с хрипом, внапряг.
Тут уж некогда присесть отдохнуть,
Про мороз и про жратву позабудь.
Вот жерлицы начинают стрелять,
Только слышно вокруг: мать-перемать...
От такой немногословной игры
Обагрились кровью снег и багры.
А на ужин лук и сала шматок,
Да за печкой бы найти закуток,
Невзирая на портяночный смрад,
Мужики в землянке сладко храпят.
Утром рано, только чуть рассветет,
Из тепла скорее снова на лед,
Долбят лунки, проверяют живца,
Недосуг помыть ни рук, ни лица.
Эх, чумазая, небритая рать.
Ну, зачем же так истошно орать:
- Ванька, хренов полудурок, тащи!
Щуки - это не плотва, не лещи.
Черт бы взял и этот день, и пургу,
Я же щуку удержать не могу,
Леска режет руки вспухшие в кровь,
Говорили, что рыбалка - любовь.
Это недуг, это каторжный труд,
И не всякие себя здесь найдут.
Волга-мама кормит много бичей,
Понаставили в землянках печей,
Хоть и трудно, все же честно живут,
Что поймают - продадут и пропьют.
Мне-то что, уеду завтра домой.
С меня хватит пытки этой зимой.
До свиданья, рыбаки-мужики,
Весь ваш мир в пределах этой реки.
И законы тут свои, своя власть,
Ни замерзнуть не дадут, ни пропасть,
Коль провалишься под лед, тут же враз
Кто фуфайку, кто портянки отдаст.
А газет тут не читают совсем,
Им плевать, кто за кого и за кем,
Им плевать на курс валюты и СПИД,
Сало слопал, завернулся и спи.
Тут с утра пораньше надо вставать
И на лед, а там уж мать-перемать,
Так пока на Волге щука берет,
Род щукарский не уйдет, не умрет.
