Сообщение о том, что 13 января 2011 года – в День российской печати – умерла Светлана Эсаулова, пребольно ударило по мне.

Она была, и остаётся, самой почитаемой мною марийской поэтессой. Любил её не только за ярко выраженный творческий индивидуализм, а и за редкие человеческие качества: твёрдость духа, бесстрашие, отсутствие всякого чинопочитания... Она знала себе цену, но никогда не опускалась до высокомерия, была открыта миру и людям. Много, слишком много, горя и страданий испытала Светлана в том числе и вследствие её подчёркнутой человечности. О, мы умеем не прощать другому то, чего нет в нас... Светлана Эсаулова в марийской литературе сразу же заговорила голосом, отделившим её от остальных, и далее только углубляла признаки своей индивидуальности.

Давно замечена и отмечена критиками пейзажная лирика Эсауловой. Наверное, оттого что автор чувствует себя крохотной частицей матери-природы, ей удаётся так просто, без напряга отождествлять себя с погодными, сезонными и иными проявлениями общего настроения мира. Потому так свободно её чувства и чувствования, переплетаясь с образами окружающей действительности, выпеваются в стихотворные строки. Суть – в понимании поэтессы – зимы ли, лета, ночи ли, дня, солнца ли, дождя, дерева ли, только одного листочка... то и дело присутствует в её сочинениях, отображая суть самой героини, помогая делать это порой с надрывом, иногда – спокойным речитативом, а то – с бесшабашным озорством, чаще – раздумчиво, широко. Всегда, и в молодые годы, её легче было связать с настроениями осени и зимы, нежели – лета и весны. Что говорит о стремлении к глубоким мыслям, о драматичном восприятии жизни.

* * *
В том лесу золотистом,
прохладном, осеннем
Капли клюквы –
как гроздья кровавых следов.
Слов букеты во мне –
словно поздних цветов,
Упакованы так –
никогда не разденем.
В лёгкой грусти
дни эти задумчивы, строги.
Север стаями
гонит и гонит ветра.
Птичьи крики
да ягод-грибов два ведра
Принесла я... Теперь
заметайте дороги!
А ещё принесла
листьев рдеющий ворох,
Мой гербарий
не сказанных вовремя слов.
Вот заложки тебе,
тайный мой часослов,
Мне понятен одной
каждой шёпот и шорох.
Не одна, а при них я
теперь в зимний вечер,
Понапрасну не надо,
смешная метель,
В окна рваться –
не выдерешь их из петель.
И трубе даже нравится
голос твой, ветер.

Любовь... Было бы странно, если б у женщины, пишущей стихи, это чувство не оказалось довлеющим в творчестве. Две замечательные строки разом возвышают поэтессу Светлану Эсаулову в её служении высокому чувству: 1. И, встав на колени, любви я молюсь... 2. О, в «Красную книгу» скорее впишите любовь!.. К этому комментарии не требуются. Отмечу лишь: какой бы эмоциональный накал ни вёл лирическую героиню Эсауловой, она всегда гармонична в выражении чувств. Словно само вхождение в процесс написания стиха разом определяет воды, волны, течение и берега произведения ровно настолько, насколько требуется для соблюдения соразмерности всего, что воздействует на читателя.

И у сегодняшних марийских поэтесс множество текстов о любви в контексте деревенской жизни – но, обратите внимание, как уже в ранних произведениях Эсаулова в традиционалистской теме по-новому свежа, сложна, впечатляюще современна...

* * *
Не надо звёзд, луны не надо с неба,
Ромашек быстро гибнущего снега –
Мне б каждый день тепла простого слова,
Из пены бы простынь явиться снова.
Иду к ручью, прямее ставя бёдра,
И жду: вот-вот, догнав, подхватишь вёдра.
Речей твоих с моими унисоны
Во мне родят неслышимые стоны.
Я знаю тех, кому нужны раздоры,
Что без ножа любовь зарежут оры –
Из-за того от маленькой разлуки
Уже хотят обвить покрепче руки.
Не надо звёзд. Они горды – а сами,
Что так глядим влюблёнными глазами,
Не в силах зависть скрыть, сорвутся с арки…
Всего на миг желаниям подарки.

Во все времена своего творчества Светлана Эсаулова резко выделялась на фоне писательского сообщества республики. В иных социально-политических условиях поэтесса вполне могла бы сыграть роль эдакой «марийской Жорж Санд». Впрочем, почему сыграть? Просто быть ею. Яркая внешность, экспрессия, эмоциональность, подчёркнутая свобода самовыражения во всём – это желательное, но очень редкое сочетание свойств в одной творческой личности. У ней этого было просто в избытке. Увы, в нашей стране даже известнейшие киноактрисы – любимицы вождей и всего народа – живя в Москве, не могли позволить себе подобное. А тут в провинциальном городе находится неслыханно раскрепощённая личность! Да ещё женщина, призванная быть хозяйкой разве что кухни.

Раз и навсегда наученная называть вещи своими именами, она, конечно, всюду наживала врагов. И среди писателей, и – что особенно опасно – в руководстве СП. Потому не удостоилась официальных званий и наград. А вот не принять в Союз писателей тогда, когда каждого пописывающего, как теперь, не принимали, не смогли. Несмотря на интриги, на резкое выступление на заседании комиссии секретариата СП небезызвестного Якова Козловского, которого об этом «любезно попросили» звонком из Йошкар-Олы. Приняли! Потому что стихи того стоят...

* * *
Нет, тёмный пол мне действует на нервы –
Я кисть возьму, традиции назло
В зелёный цвет покрашу... Будет первый
Мой лёгким шаг на глянцевый «газон».
И вот хожу счастливая, босая
По мной самой расшитому ковру,
Знакомым чувством тихо обрастая,
Когда рука потянется к перу...
«С ума сошла! – воскликнула соседка,
Завидя пол невиданный такой. –
Да у тебя, заметила я, Светка,
На самом деле что-то с головой».
Но я в ответ решила не обидеть –
Сказала просто, чаем угостив,
Что пол-то – мой, пусть в том он будет виде,
Какой хозяйке кажется красив.
Иду, мол, лугом будто, погляди-ка,
А вот навстречу тянутся цветы,
Растут они в проникших в окна бликах
Узором штор... Ужель не видишь ты?
Пугает – тьфу! – какая-то там краска.
Да ты проснись: восстала вся страна,
Разбив, уносит, яростна и властна,
Былые вещи нового волна.
А пол – пустяк, душа вдруг захотела,
Её порывам наша трусость враг...
Соседка, встав, встревоженно, несмело
Промолвила: «Осмелилась-то как?»

Невольно вспомнишь: одним из учителей Светланы Эсауловой в литературном институте был российский поэт из первых величин Юрий Кузнецов. В понедельник, 21 октября, на десятом поэтическом вечере содружества актёров трёх драматических театров «Шочмо» я прочёл выдающееся, на мой взгляд, светланино стихотворение, посвящённое композитору Эрику Сапаеву, погибшему в тридцать лет «марийскому Моцарту» (высказывание А. Луппова). Когда-то одна из родственниц композитора подарила мне оберег со словами: «Это Вам за перевод «Скрипки»...

Скрипка
Самой жуткой войны не поддавшись метелям,
он играл, юн и смел.
Пела нежная скрипка. В восторге белея,
месяц в окна глядел.
От Большой от Медведицы клонятся своды –
семь симфоний, семь лиц.
Не оттуда ль небесно-волшебные ноты
в душу прямо лились.
Может, лес вековой, свыше насланный, учит
тайным звукам зиму,
были воды Немды, глубоки и могучи,
сильным тоном всему?
Нежно скрипка вела, в сумрак звуки летели...
лампа – точкой в окне...
В сером Чобыково, как в солдатской шинели,
видит сны о войне.
Слушай, слушай... Не может же песня такая
быть в груди взаперти,
слабой лампой, в замёрзшем окне догорая,
ночи только светить.
Эта музыка – точно река в половодье,
как идёт ледоход,
это радугой там все цвета в небосводе
пьют из тверди и вод.
То не скрипка поёт – это мальчика сердце.
Те дуэты теперь
нам несут, пронесут искромётные скерцо
в сонме уймы потерь.
Божьей милостью данного знать бы народу!
Может быть, сохранит
в этих нотах звучащие скорбь и свободу,
что марийцев роднит.
Скрипка плачет мелодией новой и древней,
память рвётся в зенит...
А Большая Медведица – та над деревней,
убаюкана, спит.

Напомним, "Марийская правда" публиковала лучшие «осенние» стихотворения марийских поэтов.