На постоянное жительство в родной для меня район прибыла не просто женщина-пенсионерка. Она – известная в Казани, где работала, и в Костроме, откуда приехала, поэтесса, писатель, журналист. Вот её, в собственном изложении, краткая (короче некуда) биография:
«Родилась в Башкирии. Работала в Набережных Челнах на «Радио КамАЗа» корреспондентом, в Костроме – заведующей отделом культуры в газете «Северная правда», в Казани – обозревателем социальных проблем в газете «Республика Татарстан». Выйдя на заслуженный отдых, поселилась в Марий Эл, городе Звенигово.
Мать двоих взрослых сыновей и автор пяти поэтических книг: «Оловянный батальон», «В стране родной», «Бездомное сердце», «На закате не спят», «На вершине лестницы Ламарка». Готовлю к изданию двухтомник прозы, художественной и журналистской. Первый том, «Нездешние женщины», выйдет в конце этого года».
Вера и сейчас поддерживает тесные связи с казанским литературным бомондом, часто печатается в великолепном «Казанском альманахе», главный редактор которого Ахат Мушинский явно ценит её как талантливого автора. По публикациям в альманахе я и узнал о ней лет семь тому назад. Сразу выделил её из ряда других поэтесс, печатавшихся там. Позже произвело впечатление и то, что она дружила с самим Владимиром Леоновичем – до самой его смерти в 2014 году. Прежде чем прочесть подборку её стихов, давайте узнаем, что она думает о Звенигове через десять с лишним месяцев проживания в нём:
«В Звенигово я оказалась по любви. Влюбилась в Берег Звениговского затона, оказавшись там случайно в октябре прошлого года. Шла вдоль кромки воды и думала: здесь бы жить, завести собаку, каждый день гулять вдоль Берега… И надо же такому случиться: именно в тот момент позвонил риелтор из Костромы (там у меня была недвижимость), сообщил: «...на Вашу квартиру нашёлся покупатель». Сочла это знаком свыше. И перед Новым годом въехала со своим скарбом в Звенигово… Кроме романтики, стоит отметить и то, что сын живёт и работает близко – в Казани.
Признаться, мне почти нечего сказать о Звенигово. Я редко выхожу из дому, у меня пока нет здесь знакомых. Могу сказать, что Берег даже прекрасней, чем в прошлом году: за это время началась и завершилась реконструкция Набережной. Хотя и жаль множества срубленных деревьев. Ну и вода из крана ладно хоть для стирки и мойки посуды годится. А в остальном... Всё хорошо, всё хорошо: городок тихий, на рынке можно покупать натуральные продукты, есть где гулять и плавать, есть хорошая больница с грамотным медперсоналом. Что ещё надо на старости лет? Ничего, кроме другой воды в кранах да ещё двух-трёх хороших людей со сходными интересами».
Летний день
Прохлада в комнатах, на огороде жар,
в саду тенисто и трава по пояс.
И день – огромный золотистый шар –
неспешно катится, ничем не беспокоясь.
Всё будет завтра – спешка и угар…
Ну, а сегодня – Волга, облака,
едва воды касающийся катер,
залив, вода теплее молока,
и детская прохладная рука…
И счастья нам на полстолетья хватит…
И всё вокруг, и всё во мне самой
полно любви, спокойствия и воли,
и жизнь, происходящая со мной –
она как свет над Бородинским полем.
Она уже не сможет быть иной…
Ода свободе
Не захлебнуться б нежностью зимы,
и этой тьмы,
и одинокой ночи.
Когда выходит узник из тюрьмы,
чего он хочет?..
Меж будущим и прошлым – двух пустот:
невозвратимой и невероятной;
улыбка перекашивает рот,
а он идёт, и дай-то Бог уйдёт
от непривычки улыбаться внятно.
Да что с того, что больше нет зубов
и что лицо изрезали морщины?
Есть путь и одинокий звук шагов.
Нет денег, дома нет и нет оков,
не улыбаться тоже нет причины.
Элегическое
Под луною, под огромною,
проплывают корабли.
Буду тихо жить и скромно
на окраине земли.
На моём крылечке весело,
как рассказывать возьмусь…
Жизни крошево и месиво
в бонбоньерке из-под бус.
И девчонка безоглядная
прибежит сюда босой,
на ступеньку сядем рядом,
а зовут её – Ассоль.
Море сонное качается,
чай вскипит, устав от чувств,
и того, что жизнь кончается,
я нисколько не боюсь.
Сколько лет была бездомною!
Ничего меня не злит.
Под луною, под огромною,
проплывают корабли.
* * *
По асфальту танца шорох,
кружит ветер листьев ворох.
Ты не женщина, ты порох.
Ты не для меня.
Ты могла бы сдвинуть горы,
ты могла б построить город,
на скаку – коня…
От тебя идет свеченье,
но с тобой – одно мученье.
А твоё стихотворенье…
Не рожай стихов!
Ты сама собой распята,
не хочу быть виноватым,
не хочу оков!
Не могу с тобой любиться.
Ты ж не баба, ты же – птица!
Ты же в окна будешь биться:
слышишь, отпусти...
У тебя крыло подбито,
у тебя душа открыта...
Чур меня, прости!
* * *
И пока никого, ничего, а со мной лишь простуда,
да октябрьские листья, сдаваясь лихому ознобу,
так звенят подморожено, нежно, что верится в чудо...
Металлический звук поворота оси, это вертится глобус…
Я забыла о горестях прошлых, о счастье тем паче забуду.
Что же значат земные, родные, привычные звуки?
Треск поленьев и почек, дождя и волны колыханье.
Под беззвучье снегов безучастных деревьев подставлены руки.
Всё забуду я, всё, даже детские звуки дыханья!
Шорох колоса, ветра – всего, что придумано Богом от скуки.
Если жизнь не сосуд, а огонь, замерцавший в темнотах
зверя дивного, дикого, жадного к знанью и злату,
и потребность любить не себя, а чужого кого-то
непременно на койке в шестой оборвётся палате,
как и каждая жизнь обрывается, страсть, и беда, и забота.
Никогда не понять эту мудрость живым человекам.
Но приходит усталость, миримся мы с замыслом Божьим.
Вот под небом опять остывают согретые реки.
И по первому льду осторожней, прошу, осторожней!
Всё равно ведь, куда ты бредёшь, хоть за водкой, хоть в Мекку.
ОТВЕТЫ ВЕРЫ
– Цветаева или Ахматова? И почему...– Ахматова. За божественную сдержанность в выражении термоядерных чувств.– Если следишь за современной русской поэзией, то в каких источниках и кого выделяешь для себя из большого количества, что там говорить, графоманов?
– Графомания всюду, где нет профессионального редакторского, издательского кордона. Особенно огорчают книжки откровенно слабых авторов – сколько леса переведено зря! Да и читателю наносится вред – формированием плохого вкуса. Страдает сама репутация современной литературы.– Есть ли для тебя поэты (включая как современников, так и авторов прошлого), которых надо читать непременно и у которых можно учиться?
– Прекрасных поэтов в истории и современности – море! Даже не тщусь составлять списки имён. Читать надо всё (что успеваешь). По большому счёту «учиться», «научиться» – это не про поэзию. Есть вещи, которым научить невозможно – сказано ещё древними мудрецами... Поэзии не научить – такой дар кладётся в колыбель в расчёте на саморазвитие. Как из ростка – в могучее дерево. Ты вырастишь собственное дерево, отличающееся от других, или не вырастишь. Влияние извне – это чтение и среда (общество собратьев по цеху, которых читаешь, которые читают тебя, и вместе вы разбираете стихи друг друга, критикуете, восхищаетесь...). Тут роль литобъединений переоценить сложно. Хотя у родившегося поэтом всё необходимое для развития дара есть внутри самого: склад души и ума плюс работоспособность.– По каким двум-трём признакам ты для себя определяешь качество поэтического текста?
– В настоящем стихотворении есть мысль, чувство и нечто необъяснимое, называемое поэзией – что витает над смыслом, дополняет и украшает сказанное. Настоящие стихи рождаются, а не делаются. «Делать» можно научиться. Есть версификаторы высокого уровня, их стихи даже можно назвать хорошими. Но они отличаются от настоящих, как чучело птицы отличается от живой птицы. Как их различить?.. Да шкурой! Собственной шкурой. Я даже сообразить не успеваю, как она, фигурально выражаясь, встаёт дыбом, если это настоящая поэзия. Когда читаешь стихи таксидермиста от поэзии, этого не происходит,.– Есть смысл писать стихи в провинции? Много ли тут таких, кто понимает сложную поэтическую речь?
– Провинциальных небес у поэзии нет. Если не можешь не писать, пишешь везде: и в Париже, и в Звенигово. Читатель тоже есть везде. Настоящий читатель (слушатель) – он не обязательно высокообразованный, закормленный выставками, поэтическими вечерами, театральными премьерами… Главное – наличие тонко организованной души.– Что значит "выработать в себе редактора"? Получалось ли быть им в раннем творчестве; если нет – то кому обязана благотворным влиянием?
Как обстоят дела с тонкостью душ в Звенигово, я пока не знаю. За прошедшие 10 месяцев издала 5-ю книгу стихотворений и начала готовить к изданию рукопись книги прозы. Эти занятия требуют усидчивости – практически не покидаю стен квартиры. С утра до вечера у монитора… Но мечтаю о времени, когда соберу зал в Звенигово и буду читать стихи горожанам. Правда, одного моего желания для этого мало...
– Нет, редакторами не рождаются – становятся. Ты употребил точное выражение «выработать в себе редактора». Эта часть гуманитарного самообразования складывалась десятки лет… Приходилось редактировать как собственные статьи, так и чужие, как своё литтворчество, так и чужое. Я написала за свою жизнь множество рецензий… (Последняя опубликована в «НГ EX LIBRIS»). Сделала своё дело природная склонность к работе над словом. В любом деле человек достигает известной квалификации, если занимается им достаточно долго.– Где, в какой школе училась? Чьё влияние из близкого окружения способствовало сочинению стихов? Первый собственный запомнившийся стишок...
Теперь, когда, благодаря гранту Союза российских писателей, появилась возможность издать большую книгу моей прозы, я обнаружила, что готова к редакторской работе вполне. Рассказы, написанные «в стол», преображаются, наполняются смыслом, избавляются от лишнего – словом, умнеют на глазах. Но работы ещё много – книга будет толстая…
– Училась в Башкирии, заканчивала школу в Татарии. В 3-м классе дали задание принести что-то сделанное самой на вставку ученических работ. Я не умела ни рисовать, ни шить, ни лепить, ни вязать. И решила (пришло же такое в голову!) сочинить стих, преподнести его на красивом листке бумаги. Наизусть не помню, что-то про весну – как она сходит к людям с гор «в журчанье бурных рек» и обязательно сделает всех людей счастливыми, потому что земля вот, птицы и растения уже счастливы.
