Он силен и в прозе, но отдает ей дань не так часто, как хотелось бы (честно-честно - его рассказы, сочные, жизненные, написанные отличным языком, цепляют сразу и не отпускают до последней строчки). Как бы то ни было, основное призвание Чистополова - поэзия. Она принесла ему и большинство книжных, журнальных и газетных публикаций, и членство в Союзе писателей России, но это не главное.
Главное заключается в том, что не писать стихов он не может, а если уж пишет, то "товар" выходит поистине штучный. Поэзия Чистополова не ласкает ухо, ей присущи основательность, нарочитая грубоватость, щедро сдобренная солоноватым мужицким юмором. Автор любит жизнь во всех ее проявлениях, нередко доходя до философских раздумий, и одновременно посмеивается над тем, как часто она бывает бестолкова и несуразна. Все это сплавляется в глубоко индивидуальный стиль, благодаря которому автор узнается безошибочно. А это крайне редкое и очень ценное качество для любого поэта!
 
 *   *   *
Там, где песни отзвучали
Посреди бесплодных нив,
Всадник смерти и печали
Ехал, голову склонив.
 
Эхо гулкое в испуге,
Заикаясь и гремя,
Разносило по округе
Топот черного коня.
 
Лезла нечисть, воем жутким
Оглашая ночи тьму,
И противные анчутки
Низко кланялись ему.
 
В тороках скрипели кости,
И коня безумный храп
Отзывался на погосте
Упокойным лаем жаб.
 
Страшный всадник,
мертвым взором
Озирая темный путь,
Наполнял тоской и мором
Новоявленную жуть.
 
Тек испуг кровавым потом
С бледных лиц дрожащих звезд,
И кричала за болотом
Птица скорби - Алконост.
 
Суть была неоднозначной -
То ли небыль, то ли быль...
И ворчал в могиле мрачной
Неповерженный упырь.
 
Нет надежды, нет спасенья,
Ствол холодный у виска,
И не хочется прощенья,
И не радует тоска.
 
Все мы в этом мире гости.
Мрачно голову склоня,
Страшный всадник сеет кости
В землю под ноги коня.
 
Но, таинственно возникнув
Из стозвучных древних рун,
Нежным голосом окликнет
Птица-вестник - Гамаюн.
 
Так до самого рассвета
Переливами стиха
Очарует птица эта,
Ограждая от греха.
 
И созреет солнце в небе,
Отодвинув Божий суд,
И нужда в насущном хлебе
Зашевелит праздный люд.
 
Страх в природе растворится
Безо всякого вреда,
И из кранов будет литься
Только чистая вода.
 
Нечисть спрячется в болота,
И на каждого из нас
Строго глянет из киота
Наших душ хранитель - Спас.
 
 
Про грека
 
Я шел по берегу Эллады
Вдоль длинной каменной гряды
В бесплодных поисках прохлады
И жизнь дарующей воды.
 
Я был отчаянно измучен
И бесконечно удивлен -
Каким же промыслом могучим
Я был сюда определен?
 
И думал с тихою тоскою:
Как времени беспечен бег!
А мимо, с лысою башкою,
Шагал противный древний грек.
 
Он нес вино в суконной фляге
И пил у ближних на виду,
Штаны цветные, словно флаги,
Светили срамом на ходу.
 
Ушел. Не предложил напиться.
Не дал отведать мне вина.
И я собрался ополчиться,
Чтоб отплатить ему сполна.
 
Но вдруг подумал: эти греки -
Они же умерли давно.
Не выживают человеки,
Коль в одиночку пьют вино.
 
 
О любви
 
На огородах горбато пластаются люди.
Ветер траву задувает в случайные щели.
И, положив на живот истомленные груди,
Толстая тетка открыла прохожему двери.
 
И окунулся продрогший голодный бродяга
В тесной избы кисловато-потливую сладость,
И не залаяла в будке худая дворняга,
Сердцем собачьим почувствовав теткину слабость.
 
Осенью сумерки рано ложатся на землю,
Тянется ночь не спеша, словно путь на Голгофу.
Странник уставший шумливо и трепетно дремлет,
Съев натощак покропленного салом гороху.
 
Но не затем приютила прохожего тетка,
Чтобы задаром кормить его хлебом и салом.
Он в эту ночь для нее - дорогая находка.
Жуть одиночества напрочь с кровати прогнал он.
 
И, занавесив потершимся ситцем иконы,
Свет потушив и внезапно решившись на шалость,
Тетка приникла к прохожему с тягостным стоном,
Сипло шепнув ему в ухо: "Погрей меня малость".
 
И обвила его крепко за тощие плечи,
И навалилась упрямо и очень мясисто.
Заспанный гость, опасаясь телесных увечий,
К двери рванул, на ходу закричав голосисто.
 
Бабы бывают порою во многом повинны.
В частности, даже в падении города Трои.
Ночью осенней холодной, промозглой и длинной
Дафнис зачуханный тек от назойливой Хлои.
 
И серебрился поганый туман над болотом
Там, где, скукожившись, прыгали мелкие звери.
Ежели вам полюбить непременно охота,
Лучше держать затворенными накрепко двери.
 
Только тогда поумнеют беспечные люди,
Если закрыть их, прибавив при этом по роже.
И на пропахшие дымом Отечества груди
Голову склонит любой суетливый прохожий.
 
 
*   *   *
Чревом беременной суки
Темное небо провисло,
Есть предреченность разлуки,
Полная тайного смысла.
 
Не в календарной погоде
Кончилось теплое лето.
Лето из сердца уходит,
Если оно не согрето.
 
Не остановишь словами
Прожитых дней листопады.
Все, что случается с нами,
Встретить с достоинством надо.
 
Теплой слезою ладони
Греть на ветру не пытайся
И никогда на перроне
В жалостной позе не кайся.
 
 
*   *   *
Мы не играли в детстве в фантики,
Зато играли часто в ножички,
Брели сопливые романтики
По жизни скользкою дороженькой.
 
Одолевали смело трудности
По дворовым понятным правилам
И от избытка ранней мудрости
Все матерились очень правильно.
 
Кидали карты до полуночи,
Мечтали стать при жизни Крезами,
И волновались души вьюношей
Неполноценными угрозами.
 
Мы в школе не были отмечены
Весьма хорошими манерами,
Хотя шпаною были вечером,
А днем обычно - пионерами.
 
Нам улыбалась наша Родина
С плакатов праздничных
по-брежневски,
И лето спелою смородиной
Лечило наши души грешные.
 
И были наши мамы молоды,
И были наши папы сильными,
И солнце крыши крыло золотом
Под небесами ярко-синими.
 
Нас часто мучили моралями
И призывали стать послушными...
Сосредоточенно молчали мы,
И замки рушились воздушные.
 
Пропев на бис блатные песенки,
Порой совсем еще зелеными,
Поникнув, шли мои ровесники
В места не очень отдаленные.
 
Но звон гитар незатухающий
Был антуражем мрачным вечером
Для мужиков, в "козла" играющих,
Когда им выпить было нечего.
 
И подрастали братья младшие,
И уезжали братья старшие,
Лежали в лужах звезды падшие,
А жизнь расцвечивалась маршами.
 
Мои забытые ровесники,
Неисправимые, простецкие...
Гитары, вермут, карты, песенки,
Статьи УК - совсем не детские.
 
Судьба судьбой играет весело,
Как ламаист своими Буддами.
Наслушавшись
про Вольфа Мессинга,
Мешали прожитое с будущим.
 
Носили вычурные галстуки,
Сияли радостными рожами
И, словно буквы старой азбуки,
Остались в памяти  похожими.
 
Кого-то узкая дороженька
В широты северные вывела,
И не помог им добрый боженька,
Он там бывать не любит, видимо.
 
В чужой земле нашли пристанище,
Отпев свои блатные песенки,
Простые граждане-товарищи,
Мои советские ровесники.
 
Их беды стали нам примерами
Любви к запретному неистовой,
Мы все бывали пионерами,
А кое-кто - рецидивистами.
 
Кому кайло, кому гармоника,
Мелькают дни, как мысли, пестрые,
От Лабытнангов до Салоников
Земля изнежена погостами.
 
И вроде не было пожарища,
И мор пока не намечается.
Но мне советские товарищи
Все реже в городе встречаются.