В забытом парке городском
Вход в парк культуры и отдыха. Фото конца 50-х. olacity.ru
Городской парк культуры и отдыха имени XXX-летия ВЛКСМ в шестидесятые годы никогда не пустовал. Одно время прогулки здесь были бесплатными, потом за вход стали брать 5 копеек. Только какой же дурак будет тратить деньги, когда с другой стороны можно легко перемахнуть через забор? Охраны-то никакой. А на заборе вблизи Республиканской библиотеки пацаны любили сидеть, собирая боярышник. Он в этом месте рос чрезвычайно крупный и сладкий.
Угол парка, примыкающий к библиотеке, был совершенно неухоженный. Заросший диким кустарником и здоровенными деревьями. Средь кустов валялись мраморные, гранитные, просто каменные памятники, вытащенные из центра парка и брошенные тут. Алкаши выпивали, расположившись на этих памятниках, читали между стопарями полустертые надписи типа: "Здесь лежит раб божий..." Здесь когда-то было кладбище, при строительстве аттракционов немало костей откопали. И никто на это внимания не обращал. Подумаешь, черепок какой-то, мало ли их под землей спрятано. Разве может это помешать карусели построить или танцплощадку соорудить? Прах прошлого.
Помню рыли яму под строительство какого-то аттракциона - выкопали несколько черепов, кости там тоже вперемешку валялись. Черепа были красные от глины. Один дворовая пацанва из ямы вытянула и впоследствии начала играть им в футбол, пока кто-то из взрослых не остановил. Впрочем, никто особо не ругался. Просто прикопали череп где-то по-тихому. Я и запомнил этот случай потому, что мне грязным черепом в грудь по чистой голубой рубашке залепили. Прямо напротив сердца эта чья-то бывшая голова пятно оставила.
А почему в городском парке растительность так из земли прет? И боярышник крупный, и сирень на загляденье. Соки земли. Сколько тут народу позакопано, никто не знает. Давно это было. Вблизи старинного здания с решетчатыми окнами, стоявшего на территории парка напротив бани, кроме памятников, свезенных сюда, находили гильзы от винтовочных и пистолетных патронов. Ходили среди нас слухи, что тут когда-то сотрудники ОГПУ людей в этих закоулках у толстых стен расстреливали. В детстве в это верилось, сейчас - не очень. Много у ОГПУ было других укромных мест. Теперешняя мэрии тоже, кажись, на костях расположилась... Чуть не до восьмидесятых поблизости в университетском сквере каменные памятники валялись, на которые студенты присаживались отдохнуть.
В парке, кроме аттракционов с каруселями разными, еще Летний театр стоял, где кино показывали и заезжие артисты выступали. Народу всегда было немного, летом - прохладно, и можно было смотреть фильм, положив ноги на спинку впереди стоящего стула и закурив. Имелся и павильон достижений народного хозяйства, меня мама туда совсем маленьким приводила. Там стояли золотые снопы пшеницы и ржи, под стеклом раскладывались всякие сельхозпродукты, а в аквариуме плавали разноцветные рыбки. Рыбки юным посетителям нравились больше всего остального.
Летний театр. Фото середины 70-х. olacity.ru
А на открытой эстраде не только пели песни и играли на музыкальных инструментах, но и устраивали показательные боксерские поединки. Зрелища были не очень приятные. Здоровенные мордовороты публично чистили друг другу рыла. Разбитые носы, распухшие брылы, мокрые от пота и крови, липкие перчатки, удары которых сотрясали головы и звонко отдавались в раковине эстрадной площадки.
Жизнь - штука сложная
Гораздо приятнее было, когда в выходной день тут играл духовой оркестр. На весь парк слышна музыка. И гуляли ветераны, сверкая многочисленными орденами и медалями. Красивое, мудрое и сильное поколение советских людей, благодаря которым мы появились на свет в великой стране. Каждый год 9 мая они надевали поношенные мундиры с боевыми наградами, пили вино, плакали и целовались. Мы гордились ими, представляя себе, как эти люди бросались с гранатами на немецкие танки и, сжав до хруста зубы, шли в рукопашную.
В комиссионном магазине кто-то из этих ветеранов, имея нужду в деньгах, предлагал на продажу боевые награды. И находились жучки, которые, минуя прилавок, где наградам быть не полагалось, покупали ордена и медали за совсем небольшие деньги, мотивируя это тем, что подобных побрякушек, мол, теперь много и практической ценности они не имеют. Слезы наворачивались на глаза при виде такого. Уходил солдат, унося в кармане смятые купюры, а на груди на гимнастерке дырки от орденов... Кому-то выпить хотелось, потому что жизнь не сложилась, кто-то, наверное, родным хотел материально помочь...
Это было время радостных ожиданий счастливых перемен. Великое поколение фронтовиков-победителей заново отстраивало страну. Работали беззаветно, ясно осознавая, что за эту возможность многие их товарищи заплатили своими жизнями. И не было тогда среди нас, хулиганистых, в общем-то, пацанов, никого способного чем-то намеренно обидеть бывшего солдата. Мы уважали их.
А бабки по выходным тянулись к Воскресенской церкви, что стояла на берегу реки Кокшаги. Впрочем, кажется, уже где-то в самом начале шестидесятых церковь снесли. Бабки сетовали, что придется теперь в село Семеновку ездить, где действующий храм остался. Далеко... На месте порушенной церкви появились ямы, через которые пацаны проникали в церковные подвалы. Слухами тогда земля полнилась. Ребята во дворе пересказывали, что видели в подвалах кости человеческие, к стене прикованные. Но, скорее всего, это было вранье. По тем подвалам вплоть до конца семидесятых через разломы в асфальте шпана лазила, устраивая там гнезда. Кстати, после сноса церкви в городе долго говорили о том, что крест на куполе никак свернуть не могли и, кажется, даже взрывали. Хотя за достоверность таких утверждений не ручаюсь, что не видел - то не видел...
Из бараков в новостройки
Йошкар-Ола походила на большую строительную площадку. Дома росли, как грибы. Центр города постепенно приобретал цивилизованный вид. Кто теперь вспомнит, что когда-то на месте площади Ленина деревянные хибары, окруженные дровяниками и сараюшками, наползали друг на друга, образуя густонаселенный «шанхай» - отголосок времен минувших. Кто вспомнит, сколько неприятностей милиции доставлял раскинувшийся за перекрестьем улиц Коммунистической и Первомайской, «японский городок», состоящий из хаотично настроенных бараков, где проживал подчас очень необеспеченный люд. Из коридоров этих бараков многие пацаны уходили прямиком в зону. Кто за кражи, кто за разбой, кто просто за хулиганство. Тут могли кастетом или тяжелым гаечным ключом по башке двинуть. Ходили слухи, что у тамошнего заводилы Коли-японца при обыске нашли трехлитровую банку, полную золотых часов (якобы он ювелирный магазин «почистил»).
На месте площади Ленина вот такой был "шанхай". Слева прародитель ПЛТИ им. Горького, лесотехнический институт. Фото конца 50-х. olacity.ru
Бараки в «японском городке» были старые, черные, щелястые. Я бывал там иногда в гостях у своего одноклассника. После нашей трехкомнатной «сталинской» квартиры это был совершенно иной, не обустроенный, тесный, неопрятный мир. Где на грязных гнилых подоконниках и черных столах лежали остатки пищи, закопченные печки дымили, а летом было полно мух, которых хозяева ловили, развешивая липкие ленты. В кухне у плиты вперемежку с посудой и всевозможными тряпками, сушилась обувь, добавляя в эфир запахи непростого человеческого бытия.
Вот такая грязюка была в самом центре города в начале 60-х. Снимок сделан, очевидно, с балкона дома по улице Первомайской, правее - рынок. olacity.ru
К середине шестидесятых таких уголков неблагополучия становилось все меньше. Частные деревянные дома еще долго будут украшать городские улицы, некоторые стоят до сих пор, но бараки - этот рассадник шпаны и людских пороков, где никто не имел права на полноценную личную жизнь, эти бараки рушили решительно и без сожаления.
Счастливые люди на разном подручном транспорте, бывало, даже гужевом, перевозили свои скудные пожитки, упакованные в узлы в новые многоквартирные дома. Во дворах этих домов возникала новая общность людей, имеющих «свое» жилье. Люди становились добрее. В выходные дни во дворах из открытых окон звучала музыка, мужики играли в домино или карты, и втихаря от жен попивали дешевый портвейн. Женщины занимались семейными делами и ходили друг к другу в гости почаевничать, поболтать. А ребятишкам новые места обитания приносили новые знакомства, открывали новые горизонты. На чердаках многоэтажных домов, куда сорванцы летом лазали как по внутренним, так и по наружным лестницам, был таинственный полумрак, водились голуби и казалось, что облака можно достать руками.
Шебутная ребятня развлекалась, бросая с балконов на прохожих наполненные водой надувные шары, за что участников этих паскудных акций порой вычисляли и у их родителей после встречи с пострадавшими бывали неприятные моменты, которые перманентно перерастали в неприятности для отпрысков.
До больничной койки доводили стройки
Большую часть времени подрастающее поколение мальчишек проводило на стройках. Тут многое привлекало. Строители тех времен ничего не прятали. На рабочих местах оставались и орудия труда, и комплектующие. Кстати, что-то не припомню, чтобы кирпич кто-нибудь воровал. Наверное, потому, что стоил он недорого, труднее было получить разрешение, например, на строительство гаража. А кирпичные частные дома за свой счет, кажется, вообще редко строили. Зачем, если квартиры давали бесплатно. Со строек домовитые частники рубероид, правда, тянули втихаря, но это уже позже, в семидесятых. Стоил он тоже не очень дорого и его без лишнего шума просто списывали.
А в шестидесятых и сторожей-то почти не было, ну может, там на несколько домов для порядка где-нибудь в вагончике и сидела какая-нибудь тетка, но сколько ребята по стройкам ни лазали – охранников очень редко встречали. Ребята включали сварочные аппараты и, заправив электроды, пытались «варить» железяки. Катались в бетономешалках. Проделывали акробатические номера, спускаясь по проволоке с балкона на балкон. Набрав карбида, заряжали им бутылки и, запечатав, бросали в воду или закапывали в песок. Взрывы были слышны далеко, но внимания на это почему-то никто не обращал. Знали – пацанва дурью мается.
Иногда случались казусы. Мне стекло от взорвавшегося в руках пузырька с карбидом порезало пальцы и воткнулось сбоку в веко, чудом не покалечив глаз. А моему дворовому приятелю Сашке стекло таки воткнулось прямо в глаз, повредив роговицу. Ума-то не было. А «украшение» нашего двора по кличке Ляляс чуть позже упало с металлической балки, поддерживающей кровлю строящегося Дворца культуры имени ХХХ-летия Победы, где мы играли в салки, спиной прямо на кучу строительного мусора. И ничего. Полечился в больнице немножко и все… С головой у него, правда, всю жизнь нелады были и до падения.
Родители не ведали про многие наши забавы, иначе выдрали бы без пощады. Мне-то особо можно было не бояться, отец меня никогда не бил, а вот многих моих сверстников папаши ремнем пользовали по полной программе. Может, так оно и правильнее. Вложил ума в задние ворота – надолго запомнится.
Эти странные забавы...
Дворы новостроек вид имели непрезентабельный. Без резиновых сапог в распутицу тут было не пройти. Но с начала шестидесятых постепенно их начали асфальтировать, параллельно с улицами. Катки на ночь оставляли прямо на дороге, парни постарше умели их заводить. И нас научили. Так что в техническом отношении мы тогда были хорошо подкованы - каток могли запросто угнать. На тихоходных катках мы вечерами втихаря, пока не прогоняли, катались, заплющивая в свежий асфальт на память гвозди и другие железяки.
По всему городу разносился запах гудрона. Смолу варили повсеместно в огромных котлах, ею промазывали толь, уложенный в фундамент, на крышах что-то там заливали. Ребятня паслась возле этих котлов, время от времени окуная в гудрон палки. Постепенно палка становилась похожей на булаву - грозное оружие русских богатырей. Ею можно было с размаху лупить по котлу, издавая жуткие звуки. Что я с удовольствием и делал, пока какой-то небритый дядька в рабочей одежде, схватив меня, едва не оторвал ухо. Больше всего его разъярило то, что верные товарищи мои, пытаясь меня освободить, начали бросать в этого недружелюбного дядю своими булавами. Ухо болело неделю.
В уже заасфальтированном дворе возникали эпизоды почти революционные. Однажды ночью проснулся от цоканья копыт. Выглянул в окно. По свежей асфальтовой дорожке из конца в конец наперегонки со свистом и гиканьем в темноте (двор был еще плохо освещен) скакали всадники, а из окон за ними с недоумением наблюдали обалдевшие заспанные люди. Будто кавалерийский эскадрон случайно во двор залетел. Как потом оказалось, подростки постарше угнали из ближнего пригородного колхоза с десяток лошадей и устроили скачки. Телефоны в новых квартирах были большой редкостью, поэтому в милицию своевременно не позвонили. Кстати, подобные деяния случались не единожды. Говорили, что умные лошади после таких забав большей частью возвращались домой сами, оставшихся собирали по городу.
Плохие мальчики и хорошие девочки
Мне это время брежневской плакатной широты
Запомнилось словесным онанизмом
И тем, что были девочки изысканно чисты,
А мальчики не тронуты цинизмом…
Телефонный кабель в наш дом протянули только ближе к середине шестидесятых. Когда приехали, в доме и кочегарка была автономная (никакая война не страшна), и плиты на кухнях топили дровами. Дрова носили из подвала. Подвалы под домом огромные, с крутыми лестницами и очень высокими потолками. Каждый поход за дровами стоил моему отцу многих усилий, он смолоду прихрамывал. Мы с братом ему по мере сил помогали. Весной подвалы заливало водой на глубину в метр-полтора, и там можно было кататься на сколоченных из досок плотах. В подвалах, на крышах сараев пацаны устраивали себе лежбища, натаскав сюда старых матрасов и ввернув для освещения дополнительные лампочки. Строили планы на ближайшее будущее, травили анекдоты. И неважно было, что вход в подвал закрывался на ключ, мальчишки, как ртуть, протекали внутрь через вентиляционные окна.
Шпанистый был двор, впрочем, как и все соседние. "Пионеров" и "стукачей" не любили. Публика была разная. Порой дети начальников и интеллигентов хорошими манерами не отличались, а, напротив, становились заводилами в неприглядных делишках, бывало, попадали на скамью подсудимых и получали реальные сроки. Всякое бывало. Все новые и новые дома принимали жильцов. Ребятни во дворах с каждым годом становилось больше. Дворами дружили. Дворами дрались. Забавное это было зрелище, когда орды вооруженных деревянными мечами и палками "воинов", нападали на представителей соседних территорий. Иногда "набеги" кончались победами, иногда обороняющиеся переходили в контратаки и с позором прогоняли нападавших. Начинала войну, как правило, мелкотня, потом "впрягались" подростки постарше. В конце подсчитывали синяки и шишки, хвастались своими подвигами и оправдывали потери. Особых травм не было, поэтому милиция в дворовые разборки, как правило, не встревала, если они заканчивались без разбитых окон и членовредительства.
Девочки в те времена были добропорядочны. Они играли в "классы", рисуя на асфальте клетки, в “дочки-матери”, тискали своих кукол, заплетали бантики и в мальчишеские дела не лезли. Они были благонамеренны и чисты. Потому что в мире всегда должно быть равновесие. И если есть хулиганистые мальчишки, значит, на радость родителям должны быть умные, послушные девочки.
Идите вы в баню!
Баня на улице Комсомольской в те времена была местом значимым. Разливное пиво рядом продавали. К тому же тут вы могли помыться и постричься, под "полубокс", например, или под "полечку". Электрических машинок еще не было, стригли ручными. Они, даже если мастер был искушенным брадобреем, все равно время от времени защипывали волосы, отчего посетители в лучшем случае кривили лица. Стрижка такая стоила где-то 25-30 копеек. Желающих постричься наголо могли "оболванить" всего за 10 копеек. В вестибюле бани пахло вениками, лимонадом и тройным одеколоном. Автомат, распыляющий одеколон, висел на стене в коридоре, и каждый мог освежиться, опустив в прорезь монетку. Веники продавали прямо в кассе по семь копеек за штуку. А помывка стоила 16 копеек. Можно было недорого взять полотенце и простыню, но желающих было мало. Полотенца в баню приносили свои, а в чужие простыни заворачиваться как-то не принято было, брезговали. Хотя позже, спустя лет десять, уже в семидесятых, банные простыни стали весьма востребованными.
В буфете рядом с кассой продавали лимонад. Он был изумительно вкусен, хотя часто не очень холоден. Запахом этого лимонада и дешевых сладостей было пропитано все пространство близ буфета. Помывочные находились на втором этаже. Женская направо, мужская - налево. На лестницах, ведущих в святую святых - парную баню, в выходные дни и в будни вечером всегда было полно народу. Терпеливо ждали, выходили покурить, прогуливались по улице и вновь возвращались, с удивлением обнаруживая, что очередь почти не двинулась с места.
Здесь, возле бани, часто терся известный всему городу Коля-дурачок. Он жил где-то в заречье, а сюда регулярно приходил по своим делам. Работники бани и посетители встречали его доброжелательно, угощали конфетами и пирожками. Коля-дурачок носил старорежимные френчи и головные уборы. Непонятно, откуда он их брал, кто-то же его одевал... но появлялся то в брезентовом мундире пожарника с медным шлемом на голове, то в дореволюционном наряде пехотинца, то одетый моряком, в закошенной набок бескозырке. А чаще всего красовался в казачьем обличье: белая гимнастерка, синие штаны с широкими красными лампасами, фуражка с алым околышем. Даже медали ему какие-то находили и вешали на грудь. Тщедушная, но заметная такая фигура. Он был не опасен, не вреден и хотя объяснялся с окружающими с большим трудом, тем не менее люди его понимали и не обижали. Мальчишки иногда дразнили, но взрослые за него всегда заступались. Прожил он довольно долго для больного человека.
Меня в баню приводил брат. Он был старше на семь лет, занимался спортом, любил парную. И хотя в благоустроенной квартире было где помыться, почти каждый выходной мы шли в баню, чтобы, постояв в очереди, очутиться в заветной парилке и, растянувшись на лавке, по очереди хлестать друг друга березовым веником, выгоняя из организма все токсины. Мы делали по пять-шесть заходов и уходили домой невесомыми, почти не чувствуя земного притяжения. В такой момент казалось, если прыгнуть через перекладину - обставишь знаменитого Валерия Брумеля, который в 1963 году в матче СССР - США взял высоту 2 м 28 см, поставив мировой рекорд.
Хотелось водички сладкой попить и в кино сходить
Волшебный кинотеатр "Рекорд". olacity.ru
Судя по названию улиц, Йошкар-Ола того времени была абсолютно советским городом: Коммунистическая, Комсомольская, Карла Маркса, Красноармейская, Пролетарская, Первомайская, Ленинский проспект… Летом на улице Советской можно было выпить стаканчик-другой сладкой газировки. Ее продавали почти на каждом перекрестке. Автоматы с газированной водой еще только -только начали появляться кое-где. А стояли такие специальные передвижные аппараты на колесиках, где в стеклянные колбы в руку толщиной были налиты разные сиропы. Вишневый, абрикосовый, малиновый... Вода с сиропом стоила 3 копейки, можно было, заплатив шесть копеек, попросить сделать двойной сироп. Это было чересчур сладко, но нам нравилось. Беда в том, что не у всех хватало денег на такое удовольствие, потому что хотелось еще и в кино сходить. Днем билет в кино стоил 10 копеек.
В кинотеатре "Рекорд" все было как в сказке. Под потолком у входа на маленьком балконе, отгороженном витиеватой лепниной, играла живая музыка. Видны были только головы музыкантов и части их инструментов. Высокие окна, обрамленные бархатными шторами, делали фойе похожим на старинное дворянское гнездо. Позже тут поставили экран и показывали публике, ожидавшей своего сеанса, мультфильмы. Время от времени фойе кинотеатра, по замыслу здешней администрации, кардинально меняло облик. Пришедших удивляли то огромными клетками с живыми попугаями, то необычными светильниками, то художественными галереями, где наряду с исполнителями пионерского возраста выставлялись и известные художники. Все это было интересно.
А буфет на втором этаже, куда поднимались по головокружительно отвесной изогнутой узкой лестнице, одаривал вошедших горячими пирогами с мясом, эскимо, душистыми леденцами и вкусной "крем-содой".
В зрительном зале было очень темно, пока не вспыхивал экран, где лихие герои типа Олеко Дундича под громкие реплики из зала смело воевали с врагами Отечества. Ребята из нашего двора смотрели на это действо раскрыв рты, а у пижона в клетчатом пиджаке мороженое таяло и капало прямо на штаны.
Сквер возле кинотеатра "Рекорд". olacity.ru
Шпана всегда приносит неприятности
Новый кинотеатр "Октябрь" построили в первой половине шестидесятых. Тогда здесь промышляло много мелкой шпаны. В кино нужно было ходить компанией, иначе могли вычистить карманы. Делалось это так: одинокого малолетнего любителя кинематографа заводили в какую-нибудь прогалину, например, между ларьками и забором, и предлагали попрыгать. Если в карманах звенела мелочь - карманы моментально выворачивали, если не звенела - все равно выворачивали и забирали все ценное: деньги, перочинные ножи, линзы для выжигания, конфеты...
Я учился, кажется, в четвертом классе, и меня тоже завели за ларек трое обормотов, когда я случайно отлучился от своей компании. Заводила был старше меня года на два, с противным жабьим лицом. Он развернул ржавый складной нож и, растянув физиономию в мерзкой улыбке, пригрозил, что воткнет его мне в живот, если не отдам деньги. Я испугался и отдал имевшиеся у меня 20 копеек. Грабители моментально испарились. Мы с друзьями пытались найти их, чтобы вернуть украденное, но бесполезно. Они исчезли. Когда я вырос, мне очень хотелось встретить эту "жабу", чтобы поквитаться за свой испуг. Но не довелось. Скорее всего, его посадили и он кончил свой бренный путь где-то в местах не столь отдаленных.
Так жахнули, что все ахнули
В "шестом" магазине на бульваре Свердлова продавали портвейн со специфическим запоминающимся запахом. Не помню названия и цены этого зверского напитка. В седьмом классе я впервые попробовал спиртное. Мне не понравилось. Поколение шестидесятых не знало наркотиков. Среди моих приятелей вплоть до старших классов не было "хроников" и по части алкоголя. Это вам не вторая половина восьмидесятых, когда я работал военруком в одном из строительных СПТУ, где почти в каждой старшей группе уже были ребята, состоящие на учете у нарколога. Нет, шестидесятые годы в этом отношении невинны.
Но если есть вино, непременно найдутся люди, которые захотят его попробовать. Седьмой класс - еще не совсем взрослые, но уже не совсем дети. Мы собрались у моего одноклассника Валеры и по-взрослому из граненых стаканов жахнули вина. Что потом с нами было, мало кто помнил. Валера был самый здоровый, и он легче перенес это испытание на прочность, а мы все добирались до дома, держась за фасады зданий. Понятное дело, и по дороге, и потом дома выбрасывали содержимое желудков куда попало. Кого-то тогда родители всерьез отлупили. А мой отец, видя меня в таком состоянии, даже ругаться не стал. Рукой только махнул, засмеялся так невесело и ушел очередную лекцию писать. Я после того случая, наверное, год не переносил даже запаха спиртного и сушеной рыбы, которой мы это спиртное закусывали. Эту "коллективную пьянку" разбирали, кажется, на педсовете в школе, искали зачинщиков и грозили им небесными карами. Но кончилось все нормально. Из школы никого не выгнали, а вино мы позже все же научились пить и получали от этого удовольствие.
В кармане - 5 рублей. И ты король!
Повзрослев, мы ходили летними вечерами в городской парк, где на танцплощадке в эстрадном ансамбле играли тогда люди, ставшие впоследствии руководителями серьезных оркестров, директорами музыкальных школ. В полукруглой “скорлупе” летней эстрады они смотрелись небожителями, вознесенными над толпой волшебной музыкой. Как боги парили над медитирующей в танце публикой.
Медленные мелодии сменялись быстрыми ритмами, и тогда особенно ярко начинал проявлять себя выпивший вермута молодняк, пытавшийся под пьяные выкрики устроить папуасские танцы с вульгарными выбрасываниями в стороны разных частей тела. Впрочем, таких ярых танцоров зорко выслеживали представители БКД (боевая комсомольская дружина), нападали скопом, хватали и тащили в свой штаб для дальнейших разборок. Иногда эти "боевые комсомольцы" переусердствовали, и по этому поводу могли завязываться кратковременные потасовки, кои заканчивались в отделении милиции. Разные были ситуации. И народ в БКД был разный. Были там не только искренние борцы за правопорядок, но и личности, которые приходили в дружину, чтобы реализовать свое необоснованное желание подергать за чубы судьбы человеческие или просто отомстить дворовой братии за унижения и пренебрежение.
А многие музыканты в молодости подрабатывали в ресторанах. Водить знакомство с лабухами было весьма полезно, всегда можно было попасть вечером в переполненный вертеп через "черный вход". А уж там...
В начале семидесятых в ресторан можно было сходить, имея в кармане пять рублей. На эти деньги заказывали, например, 250-300 г водки, лимонад, салат "Богатырь", бифштекс с яйцом. Или, если вы не пили водку, бутылку вина.
Походы по ресторанам общественностью в то время, мягко скажем, не поощрялись. Но, тем не менее, вечерами эти "гнезда порока" были всегда полны. Советский человек тоже любил иногда почувствовать себя буржуем, которому еду подносят на белой тарелочке с голубой каемочкой. Это называлось "сходить в кабак". Кто-то появлялся здесь, чтобы потанцевать и с девушкой познакомиться, кто-то - выпить, а кто-то - просто вкусно поесть и потрепаться с друзьями за фужером пива.
Какие антрекоты готовили в старом ресторане "Таир", какие тут шикарные делали лангеты и ромштексы! Это было настоящее, искусно приготовленное мясо, вкус которого запоминается навсегда. Про диеты тогда мало думали, и жирные свиные эскалопы без особых угрызений совести поедали даже "язвенники и трезвенники". Пенилось пиво в золоченых бокалах, по залу меж танцующих пар деловито шныряли с подносами в руках официанты в белых фартуках; с эстрады над столами плыла ненавязчивая музыка, и ударник Леня по прозвищу Шницель задушевно, как колыбельную ребенку, тихо пел для жующей котлеты публики:
"Все тебе - нищий, все я отдам
Кроме своей Люси,
Бросьте монетку, мусье и мадам,
Я вам скажу "мерси"...
Рестораны работали до 23.00, но привыкшая к ограничениям общественность успевала и выпить, и закусить. А заезжие "дети гор" даже станцевать лезгинку, привлекая внимание окружающих гортанными выкриками и необычными в нашей полосе телодвижениями.
Боже, какие подавали шницели в только что открывшемся после реконструкции кафе "Молодежное" на улице Комсомольской. Они были размером с лопату, хорошо прожарены и тоже необычайно вкусны. Такие шницели делали только короткое время после открытия кафе, позже они начали мельчать и постепенно превратились в обычные сухие "общепитовские" котлеты.
В "молодежке" молодежь по вечерам отрывалась, тут все было чуточку попроще, чем в ресторанах. olacity.ru
В ресторане "Онар" можно было заказать гору раков, которых приносили на подносе, и шелушить их под пиво, весело общаясь с друзьями, молодыми, красивыми, сильными. Среди них были студенты, спортсмены, музыканты и просто шпана. Нам было интересно вместе. И никто никого не делил на социальные группы. Все происходящее называли своими словами, иногда матерными.
Правил страной и публично заботился о нас статный орденоносный генсек, шевеливший густыми бровями с экрана телевизора. А советские люди попивали портвейн "777", рассказывали про этого генсека незлые анекдоты и не задумывались, что счастье может быть именно тогда, когда шницель с гарниром стоит меньше рубля, плата за жилье не растет каждый год и стрельнуть сигарету у прохожего - не считается признаком дурного тона, потому что все мы братья.
Из окна ловите рыбу
Там, за дамбой, вскоре вырастет Сомбатхей. Конец 60-х. Разлив.
В первой половине шестидесятых на месте микрорайона Сомбатхей в болотах плавали утки, по редколесью зелеными островками пыжились сосны и волновались от ветра небольшие дубравки. Дорога, идущая вдоль реки, раньше была просто дамбой и поднималась над землей на несколько метров. В дамбе были сквозные огромные трубы для воды, что во время весеннего разлива Малой Кокшаги заливала окрестности. Многие дома в заречье во время половодья, казалось, "плыли по волнам". И на правом высоком берегу деревянные постройки местами заливало так, что местные жители выбирались из своих жилищ непонятно коим образом. Злопыхатели шутили по этому поводу, что хозяевам повезло, можно рыбу ловить, не выходя из дома, высунув в окно удочку. Но вода спадала, и жизнь продолжалась.
Сразу за железобетонным мостом было одно время колхозное гороховое поле, и городские мальчишки летом делали туда набеги, набивая за пазухи зеленые стручки. Сосновая роща подступала к городу гораздо ближе, чем сейчас. За болотистой поймой Кокшаги ниже старой плотины можно было собирать грибы. Насчет белых - не помню, а сыроежек в Сосновой роще было полно.
На заливных лугах мы с друзьями промышляли ловлей щурят. Обычно в июле, когда щучки вырастали до размеров карандаша, у нас начиналась "путина". Щука во время разлива метала икру на мелководье. Когда вода спадала, крупная рыба, как правило, но за редким исключением, успевала уйти, и икра оставалась в непересыхающих даже летом лужах. Луж было множество и щурят тоже. Друзья мои от подобной “охоты” никогда не отказывались. Сняв обувь, мы старательно баламутили воду ногами, поднимая ил. Спустя какое-то время щурята начинали всплывать на поверхность и скользили по ней, как маленькие крокодильчики. Оставалось только, сложив ладони лодочкой, зачерпывать их и складывать в кирзовые полевые сумки, которые в то время были у ребятни в ходу.
Спугнули всех чибисов напрочь внезапно открытой струей
Когда начался намыв грунта, это было интересно для любопытных, лезущих во все щели отроков. По огромным трубам целый день шла мощная струя воды с песком со дна реки. Наши дворовые идиоты, среди них бывал и я, приспособились ложиться под струю, и нас постепенно замывало песком. Дурацкие забавы прекратили только после того, как кого-то больно шандарахнуло по туловищу куском глины или кирпича, который засосало со дна вместе с песком. Постепенно начали готовить под строительство будущий Сомбатхейский микрорайон. Сколько тонн грунта перекачали сюда со дна реки, это же ужас! Низкий берег подняли так, что дамба превратилась в обычную дорогу. Исчезли скандальные птицы чибисы, они водились тут раньше в неимоверных количествах и пикировали на забредающих в их царство людей с пронзительными криками.
Намыв грунта для строительства Сомбатхейского микрорайона. Заречье скоро перестанет существавать. Первая половина 70-х. olacity.ru
Держите ужика
Но это все было потом, а тогда, в середине шестидесятых, банды разновозрастных сорванцов бродили по окрестностям города, наслаждаясь первозданностью живой природы. Пекли в кострах картошку, жарили на прутьях хлеб. Ловили ужей, которые в Сосновой роще водились во множестве. Забрасывали их потом в форточки своим врагам, чем вызывали большое оживление даже в самых спокойных семьях.
Теперешние дети, думаю, не стали бы делать такие глупости, они, наверное, более практичны и продвинуты. А многие забавы мальцов шестидесятых, которые в штанах ходили мятых, лишены были практического смысла. Так, дурь одна. Чего стоит, например, катание на крышах пассажирских поездов с последующими прыжками с подножек вагонов на ходу. Надо было не просто прыгнуть, а, сделав после соприкосновения с землей двойной кувырок через голову, исхитриться встать на ноги.
А юный гимнаст Шурик Цапаев запросто ходил на руках по перилам железобетонного моста. Публика охала от страха, а дворовые пацаны Сашкой просто гордились.
Отчаянный парень Вася Чезганов, подражая Ихтиандру из кинофильма "Человек-Амфибия", как-то на спор прыгнул головой вперед из окна второго этажа. Но неудачно, зацепился ногой за подоконник и сильно разбил лицо. Вася был парнем смелым и целеустремленным. Всю жизнь мечтал о море. Стал моряком, окончив училище. Но поплавать не успел. Он занимался боксом и уже после выпускных экзаменов принял участие в каком-то показательном турнире. Итог боя - кровоизлияние в мозг, и Васи не стало. Мечта его сбылась только наполовину. Он стал моряком, но в море не вышел.
А вот в чем выиграло наше поколение, так это в том, что антропогенный пресс тогда поменьше давил на окружающую среду. И хотя в Йошкар-Оле шестидесятых было еще полно котельных, которые топились углем или торфом и дым из труб наполнял окружающий мир смрадом, аки из преисподней, но густая зелень садов и подступавших к городским окраинам лесов фильтровала воздух, очищая наши легкие. Можно было, взяв удочку, пересечь улицу Водопроводную и прошагать налегке в сторону реки Ошлы, туда, где соломенная крыша заброшенной старой риги напоминала о временах Чингисхана, а ячменное поле, напитанное лучами солнца, казалось, вобрало в себя все золото мира. И душистый дымок от костра на берегу реки, где ребята пекли уворованную с колхозного поля картошку, был сладок и приятен. Дым Отечества!
