Было время - штаны на заказ шили
Притягивал посетителей Дом быта, где обосновались "Фотография", обувная и часовая мастерские, много других полезных заведений. Здесь можно было постричься, побриться и... сшить на заказ костюм или пальто. Материал приносили с собой или выбирали прямо в ателье. В магазинах готовую одежду старались не покупать. Добротный ширпотребовский пошив уже не удовлетворял нужды "отъевшегося" после войны нового поколения советских людей. Хотелось чего-нибудь импортного или, за отсутствием оного, хотя бы сшитого на заказ.
Первое здание справа - Дом быта. Конец 60-х.
Очень популярно в свое время было открывшееся на проспекте Гагарина новое ателье "Чайка". Со всего города народ сюда приезжал шить одежду. Не всегда это удачно получалось, как, впрочем, и в других ателье, кому-то что-то не нравилось, сфера услуг не всегда поспевала за растущими потребностями горожан, но в "Чайке" обычно плотно толкались в очереди желающие обновить свой гардероб.
Ведь приятно в цивильных корочках, в брюках в крупную блестящую клетку, сшитых на заказ, пройтись по улице с девушкой под ручку. Кушать эскимо, дышать полной грудью и думать о хорошем. И смеяться, глядя, как мальчишки, спрятавшись за скамейкой и привязав на нитку кошелек, вводят в заблуждение прохожих, по-разному реагирующих на убегающее из-под руки богатство.
Ранним летним утром, когда туман от реки затягивал окрестности тонкой белой вуалью и тишина лежала над городом, а редкие голоса звучали далеко и ясно, казалось, что ты идешь по знакомой улице в неведомую страну, скрытую за белой пеленой. Туда, где время не имеет силы и где можно встретить давно прошедших по твоей жизни людей и повторить события, уже свершившиеся с тобой. И нет этому пути конца и начала, а душа твоя способна ощущать окружающий мир, не делая культа из еды и материальных благ, которые могут порадовать, но не могут сделать счастливым.
Два червонца - за ружье
Открылся новый магазин "Спорттовары". Глаза разбегались от изобилия продаваемых тут хороших вещей. Футбольные мячи, боксерские перчатки, рапиры и шпаги... Множество пацанов постоянно отирались у здешних прилавков, что-то приглядывая и примеривая. К сожалению, покупательские способности были намного ниже цены их желаний.
А в охотничьем отделе толпились мужики. Брали порох. На выбор продавали как дымный, так и бездымный. Кстати, дымный порох в то время пользовался спросом. Это сейчас его не используют, покупая готовые патроны. В то время пачка патронов (10 шт.) стоила 1 рубль 10 копеек, и многие охотники, экономя, предпочитали набивать патроны сами, купив многоразовые латунные гильзы. При таком раскладе дымный порох более безопасен. Если бездымного положить в патрон даже чуть-чуть больше, чем надо, может неприятность случиться, ну там дробовик старый покорежит или еще что-то подобное. А дымный порох в этом отношении не так страшен, горит быстрее но газов образует меньше, при выстреле окутывая окрестности дымом как во время артиллерийского сражения. Хотя, если неправильно рассчитать порцию заряда – можно и от дымного пороха большие неприятности поиметь.
Со слов старших достоверно знаю, что в пятидесятые годы на перепелов охотились за городом в пойме реки Ошлы. Их тут было очень много, и куропатки попадались. Ходили за перепелами c дробовиками и с "малопульками" (мелкокалиберная винтовка, в самом начале шестидесятых стоила около 20 рублей, продавалась по охотничьему билету, позже свободную продажу нарезного оружия прикрыли).
Наиболее ушлые добытчики перепелов сдавали в ресторан "Онар", где из них готовили чудные блюда. В шестидесятых вступить в общество охотников можно было по достижении 16-летнего возраста, уплатив взнос, где-то около 6 рублей. Ружье, кстати, можно было получить по почте посылкой, заказав его письмом на заводе и оплатив заказ.
Среди охотников было много сельчан. В пыльных плащах и грязных сапогах, они покупали дробь на развес, доставая из потайных карманов замусоленные рубли. Примеривали ружья, глядя сквозь стволы на свет.
Стандартная двустволка стоила 42 рубля, а одностволка - 21. Были ружья и подороже, с насечкой и позолотой, с вертикальными стволами... И по 90, и даже по 250 рублей... (Средняя зарплата в то время составляла 120-140 рублей).
И грела телогреечка
Когда наступала весна, город наполнялся солнцем, оно отражалось в сосульках и потемневших за зиму окнах. Звенела капель, таял снег, мир как будто увеличивался в размерах. На улицах было много воздуха, а в прозрачном синем небе кружили стаи грачей. Дороги размокали, и там, где не было асфальта, даже в резиновых сапогах пройти было непросто. А туда, где асфальт уже проложили, с грязных обочин просачивалась талая вода и мутными потоками прокладывала себе путь среди ошметков грязи по обе стороны дороги. Мальчишки пускали по этим "морям" кораблики, а проходящие мимо машины устраивали шторма, обрызгивая резвящихся на проезжей части малолеток содержимым придорожных "морских пучин", за что отважные корабелы получали потом от родителей выволочки в связи с мастерски испачканной одеждой.
В начале шестидесятых у юных обитателей города большим спросом пользовались кирзовые сапоги и фуфайки. В "кирзачах" ноги не портились так, как в резине, и все же это были сапоги, в которых можно смело шлепать по лужам. Хотя и промокали от долгого пребывания в воде, но все равно были удобнее и надежнее ботинок. Чтобы обувь меньше промокала, мазали такие сапоги ваксой, свиным салом, а кто-то и вонючим дегтем.
А фуфайки не меняли на пальто, потому что в них удобнее было играть, они были теплые, быстро сохли. В шестидесятые годы телогрейки шили толстые, они были плотно набиты ватой. Мода, пришедшая из ГУЛАГа или с войны? Там теплая фуфаечка реально спасла много жизней. Теплых детских курток в магазинах не было, а пальто, я повторюсь, мальчишки не любили за длинные полы, в которых ноги путались, и постоянную необходимость сохранять "приличный вид". Ребята постарше зимой носили короткие полупальто с меховыми воротниками, в ходу были меховые шапки, покрытые кожей, - вещь прочная и долговечная.
Нет, в больших городах куртки продавали, и они были в ходу. Мне отец привез из Москвы белую, на молнии. Но ведь в такой куртке только в школу парадным шагом ходить, и то она быстро "уделывается" так, что надо стирать, а лазать по стройкам и чердакам в ней и вовсе несподручно. А фуфаечка - вот она, высушил, щеткой прошелся - и носи на здоровье, никто не снимет.
Это потом уже, в конце семидесятых, фуфайки, видимо, в целях экономии стали делать тоньше, и в них даже на зимнюю рыбалку мужики ездить перестали, предпочитая меховые куртки.
В городе весной десятки котлованов и подвалов заливало водой. Пацанва компаниями строила плоты и каталась на них, изредка сталкивая друг друга в ледяную воду.
Сносили "частный сектор", бульдозеры с места на место перегребали огромные кучи земли. Весной, году, кажется, в 1964-м, один участок сильно затопило, и вся окрестная ребятня стекалась сюда, чтобы полюбоваться на "морские бои", устраиваемые подростками. Суть сражений заключалась в том, что надо было притопить плот противников так, чтобы они ссыпались в воду. Оставшиеся на плоту признавались победителями. Зверские забавы. Кстати, глубина в том рукотворном море местами взрослому доходила до пояса. И совсем не жарко в апреле. Побежденные, угрожая победителям скорыми расправами, мелкой трусцой убегали домой греться, а победители собирали лавры и приглашали из публики желающих еще разок сразиться с ними. И желающих было в избытке.
Приходили с улицы юные мичуринцы
Крики "потерпевших кораблекрушение" наполняли окрестности, перелетая через дорогу, туда, где, огородившись забором, жила своей тихой жизнью станция юных натуралистов. Кажется, именно так она называлась. В теплое время года нас приводили сюда во время школьных уроков по ботанике и зоологии. Те ребята, кому это нравилось, становились частыми гостями, приходя на станцию в свободное время, чтобы повозиться с животными или рассаживать растения на грядках. Начитавшись заметок про Мичурина, юннаты прививали яблони, пытаясь вывести новые сорта. Не знаю, что чувствовали деревья, но юные ботаники жили надеждами. Подозреваю, что им хотелось славы Мичурина, и, наверное, снились хорошие сны.
На станции было полно кроликов, морских свинок, для которых добрые руки пионеров ежедневно собирали кучи травы, а в качестве лакомства подбрасывали в клетки соленый хлеб. Курицы с цыплятами гуляли. Здесь даже лисы жили, целыми днями они, как заведенные, бегали из одного конца клетки в другой, боясь, наверное, разжиреть на дармовых харчах. А барсук в темной клетке все время спал, редко его можно было увидеть. Обитал тут одно время довольно агрессивный козел, которого по большей части держали на привязи, вбив для этого дела на лужайке кол.
Станция юных натуралистов - тихий оазис, где жизнь протекала спокойно, по своим укладам. Побеленные плодовые деревья, стройные ряды грядок, благонамеренная ребятня с совками и тяпками. Шелковые бантики в косичках девочек и выбеленные солнцем картузы и пестрые фески на головах мальчишек. У самых маленьких штаны до колена на лямках через плечо. Живописная картина нашего социалистического прошлого.
Вокруг стройки, горы земли, дым от битумных котлов, измазанные в краске маляры и заляпанные раствором каменщики. А за забором станции - благодать божья, все прибрано, все ухожено. Цветочки вокруг, пчелки летают...
Пионер - всем пример
В городском Парке культуры и отдыха, рядом с памятником доброму дедушке Ленину, торжественно принимали в пионеры. Народу было много, приходили родители (все ж таки событие в жизни чад), играли пионерские горны, вносили знамена, и после непродолжительных речей более старшие школьники повязывали младшим пионерские галстуки и отдавали, как равным, салют.
А потом все хором повторяли слова клятвы на верность Родине и делу строителей коммунизма. Присутствующие были взволнованны и не было равнодушных. Уж чего-чего, а с кадрами, начиная со школьной скамьи, в Советском Союзе работать умели. Потому не было у нас, до поры до времени, никаких сомнений в том, что путь к коммунизму приведет в итоге к всеобщему благоденствию. С детских лет учили, что тем, кто много и честно трудится, воздадут по заслугам. В реальной жизни все оказалось не совсем так.
Только один выходной
И были еще молоды и здоровы наши родители, всегда готовые защитить нас от житейских напастей. До 1967 года они работали, имея в неделю только один выходной – воскресенье. Правда, рабочие дни были на час короче. Поэтому в воскресенье в местах отдыха было многолюдно. Люди, принарядившись, гуляли с детьми.
Только в воскресенье (единственный выходной день) удавалось полноценно пообщаться и поиграть с ребенком. Фото 1959 г.
У касс в кинотеатрах на детские сеансы стояли очереди, и в буфетах тоже. Вроде и не голодные были, а всем хотелось перед сеансом выпить стакан ситро и съесть пирожное. Тянучки были в ходу, хулиганистые ребята, разжевав конфету, клали ее на сиденье стула в кинозале. Зрители, севшие на такие стулья, не сразу чувствовали подвох, прилипали и ругались. На юбках и брюках оставались безобразные пятна, а маленькие мерзавцы, спрятавшись на дальних рядах, довольно хихикали.
Странно устроен человек. Большую часть в его жизни занимают неприятности, много бед и страданий выпадает на его долю. Но все плохое забывается. Так уж устроена наша память, в ней остается только светлое, хорошее.
Проза жизни
В начале, да и в середине шестидесятых в нашем, по причине бесконечного строительного бума, не совсем еще цивилизованном дворе время от времени щедро лилась кровь. Прямо во дворе несколько объединившихся для этого дела татарских семей резали баранов или коров. Вся окрестная ребятня сбегалась смотреть на такие мероприятия. На глазах собравшейся публики барану или телке отработанным движением перерезали горло, и кровь хрипящего и бьющегося в агонии животного аккуратно собирали в таз. Из нее, наверное, потом колбасу готовили или запекали как-то. Все шло в дело. Шкуру снимали, повесив барана за задние ноги на перекладине для сушки белья или на дереве. Весь ливер сваливали в кучу, и женщины сортировали его. Промывали кишки (гадость на первый взгляд, но как-то, уже будучи взрослым, я попробовал в деревне запеченные в печке бараньи кишки - достаточно вкусно, но пища жирная, тяжелая...)
Мыли и скоблили ножки, обжигая их на костре, отчего специфическим бараньим смрадом несло по всем окрестным кварталам.
А в зарезанной таким образом корове как-то оказался зародыш, уже сформировавшийся маленький теленок, гладкий и лысый “инопланетянин”, упакованный в плаценте, как в мешке. Плаценту отбросили в сторону, как вещь ненужную, чтобы потом, наверное, соответствующим образом утилизировать. Но вездесущие пацаны утащили ее на пустырь и, сгрудившись, смотрели, как два добровольца при помощи перочинных ножей изучают содержимое не рожденного теленка, разрезая его на части.
Зато мы с ранних лет знали, что котлеты, которые мы едим, не в мясорубках родятся и не на деревьях растут. Это не портило нам аппетит: что естественно - то не безобразно. Человек - существо всеядное. Кто-то из нас более плотояден, кто-то - менее... Ученые говорят, что если бы человек не научился есть мясо, он бы остался обезьяной. Может быть. Спорить не будем. Хотя есть примеры существования очень разумных вегетарианцев, Бернард Шоу, например. Но нельзя же утверждать, что его мама и папа тоже не кушали бифштексы. Мы котлеты ели за милую душу даже после всех дворовых кровопролитных картин.
А у нас в квартире газ
...Бабка газовой боялась плиты,
Но привыкла и варила борщи...
Между прочим, мне в жизни мало что попадалось из стряпни вкуснее беляшей, которые делала жена деда Галима, жившего на первом этаже в нашем подъезде. Горячие треугольные беляши, истекающие жиром, были божественно вкусны. Мы уплетали их за обе щеки с моим приятелем, внуком деда Галима Витькой. Придя домой, я неустанно подбивал свою бабушку воспроизвести подобное. Поддавшись уговорам, она делала для нас беляши, и довольно вкусные. Но это уже было не то. Секреты и тонкости татарской кулинарии моей бабушке были не знакомы. Хотя она большую часть времени проводила на кухне и изумительно готовила. Обед всегда был из трех блюд: первое, второе и третье. Иногда к этому прибавлялся десерт из фруктов или какого-нибудь хитро запеченного сладкого пудинга, который бабушка по-простому называла запеканкой.
После того, как в нашем "сталинском" доме поставили газовые плиты, первый год или полтора в квартиры централизованно привозили тяжелые газовые баллоны, которые мужики, кряхтя, таскали по лестницам. Потом, вырыв большую яму посреди двора, закопали несколько огромных цистерн, откуда газ поступал в дома. Цистерны заправляли с помощью привозивших газ грузовиков с надписями "Осторожно!" Эти гигантские емкости во дворе пугали предостерегающими вывесками на изгороди, от них пахло пропаном, что настораживало некоторых жильцов, знавших, что газ взрывоопасен. Но, слава Богу, никаких взрывов никогда не случалось.
Разве что пацаны, набив большие полые ключи от замков селитрой и вставив в ключ гвоздь по диаметру, привязав на бечевку, били этим самопалом по стенам домов, производя громкие выстрелы.
Громкий фейерверк
Мальчишки всегда любили стрельбу. Сейчас - петарды, тогда - "взрывпакеты", которые делали сами, смешивая порох и серу. Из магниевых опилок, наточив их с помощью напильника и смешав с серой, унесенной втихаря из кабинета химии, производили "бенгальские огни".
Как-то я, классе в шестом, наученный дворовыми мастерами шумовых эффектов, решил показать учительнице химии Музе Борисовне красивый фейерверк из магниевых опилок, для чего сточил напильником половину запасенной заранее магниевой дверной ручки (делали когда-то такие), смешал с серой, как положено. Но, видать, пропорции не рассчитал. "Шутиха" моя грохнула так, что стекла едва не повылетали. Меня оглушило, как рыбу динамитом. Все перепугались, особенно учительница. Кабинет затянуло вонючим дымом. Из соседних помещений народ повалил, любопытствуя. Я стоял взъерошенный, с квадратными глазами и пытался убедить учительницу в том, что это случайная ошибка, что дело поправимое, и в следующий раз я сделаю очень красивый фейерверк.
До конца учебы в школе меня не подпускали к взрывчатым веществам, никаких опытов я больше не проводил. А во дворе мы фейерверки делали и ракеты запускали где-нибудь на стройке, вдали от посторонних глаз. Не всегда удачно, но жертв не было. Везет человеку, когда кусок взорвавшегося металлического цилиндра шлепает в метре от его головы в стену, выбивая изрядную щербину в штукатурке.
Химия в те времена многих интересовала, в смысле химичили напропалую. Большое внимание уделяли разным горючим смесям. Насыпали, например, в бумажный пакетик марганцовки, закапывали туда две-три капли известной жидкости и, плотно упаковав, засовывали в карман стоящему в очереди посетителю магазина. Эта пакость в кармане через какое-то время воспламенялась, что вызывало большую панику. За такие забавы можно было легко угодить в милицию, но даже это не останавливало подростков, которые не осознавали до конца, где кончаются шалости и начинаются уголовные дела.
По лезвию ножа
А уголовные дела начинались рядом. Соседа моего Шурика посадили (лет, кажется, на пять) за то, что был в компании, которая сняла с кого-то меховую шапку. А соседа Толика посадили за то, что согласился постоять ночью на "шухере", когда ребята постарше грабили сберкассу. Кстати, денег в сберкассе не оказалось, но сроки получили все желающие разбогатеть.
А отец моего приятеля Кости, приревновав, убил свою жену. Семнадцать ножевых ударов... потом себе этим же ножом перерезал голо. Но его вылечили и посадили очень надолго, где он и сгинул. Мы толпой ходили смотреть на этот нож, который почему-то не увезли сразу как улику. Подобного зверства не было в нашем дворе ни до, ни после этого случая. Костю с сестрой определили в детский дом.
И песни разные звучали в праздники
Были и праздники на нашей улице. Первого мая после демонстрации во дворе всегда было многолюдно. Люди гуляли компаниями, с яркими красными бантами и надувными шарами. Шутили, смеялись. Воздух был пронзительно чист, светило солнце, в атмосфере вместе с молекулами кислорода плавали флюиды добросердечия и доброжелательности.
Дворовые мужики-соседи, что попроще, сбежав от жен, кооперировались за столиком возле гаража. Будто ниоткуда появлялись стакан и бутылка красного вина. Торопливо разливали и пили, дымили дешевыми сигаретами. Шумливые гости, высовываясь из окон, пеняли хозяевам, оставившим их без присмотра, и звали за столы. Мужики торопливо шлепали друг друга в ладони и разбегались по своим квартирам, откуда до вечера раздавался звон бокалов и нестройное пение:
Ой, мороз, мороз,
Не морозь меня...
Фото из архива Татьяны Мальцевой.
В подъездах пахло селедкой с луком, пирогами и другими закусонами. Пацаны постарше, стащив где-то бутылку вина и кулек с закусью, располагались на веранде ближайшего детского сада. Пили с понтом, держа стакан указательным и большим пальцами, оттопырив остальные в сторону. Заедали. Прикуривали. Малышня паслась рядом, учтиво наблюдая за действиями старших товарищей, которые рассказывали пошлые анекдоты и с видом много повидавших людей рассуждали о том, сколько мужиков может одновременно полюбить женщина по доброй воле и при хорошем настроении.
Люди посолиднее, начальники там всякие, профессора, принимали гостей, стоя на балконах, приветственно размахивая руками. Садились вместе за щедро накрытые столы, тоже пили водку и тоже пели песни. Может быть, не так громко, интеллигентно:
А годы летят, наши годы, как птицы, летят.
И некогда нам оглянуться назад...
Шары-бары!
Все это было, было...
Облезлая кобыла
Татарина возила.
Кричал: "Шары-бары".
А пацаны и бабки
Несли старье и тряпки
В обмен на куклы, тапки,
Воздушные шары.
В первой половине шестидесятых, в основном в выходные дни, в теплое время года во двор приезжал старьевщик. Это был маленький татарин в цветной тюбетейке, неважно говоривший по-русски. Ездил он на телеге со скрипящими колесами, в которую была запряжена неопрятная лошаденка, бока и зад ее покрывала потрескавшаяся корка засохшей грязи. Мы гадали, почему она такая грязная, ведь лошади вроде спят стоя, а эта как будто валялась на полу в конюшне. Хотя и в конюшне на полу не должно быть так грязно. Может, он ее специально не чистил, оберегая от грабителей. На такую неказистую скотинку вряд ли кто покусится.
Проезжая по двору, старьевщик покрикивал:
- Шары-бары! Шары-бары! С-та-р-ыы ве-с-щч, по-ку-па-йиым!
Он привозил воздушные шарики с пищалками, пистолеты-пугачи, стреляющие пистонами, леденцы на палочках, свистки, зеркальца, шелковые бантики, наперстки, нитки, иголки и прочие ширпотребовские мелочи и детские игрушки.
Пацанва, естественно, набегала в желании поживиться. У татарина в обмен на старые тряпки можно было раздобыть много хороших вещей, в частности, увеличительное стекло, чтобы выжигать рисунки и надписи на деревянных предметах. Тащили кто что мог. Меняли. Хозяйки, сушившие во дворе белье, в такие моменты настораживались, смотрели из окон и с балконов, чтобы мальчишки чего по недогляду не уволокли в телегу старьевщика, где тряпье прочно оседало в потертых мешках, и достать его обратно было проблематично. Зато у кого-то из пацанов появлялся дешевенький, но новый и красивый перочинный ножик с железной рукояткой. Такой в магазине копеек тридцать стоил, но зачем покупать, когда у татарина можно за килограмм - полтора тряпок обменять. И дома находили старые вещи, никому, на первый взгляд, не нужные, а если у кого-то что-то пропадало вдруг - было уже поздно. Старьевщик ждать не будет.
- Шары-бары!
И дальше поехал. Навстречу обитателям соседнего двора, где, заслышав его, бабки уже тащили рванье в обмен на нужные мелкие предметы обихода или игрушки внукам.
Оптические действа
Особенно у пацанов ценились ножи и лупы. Они были предметом торга и обмена. И если за самодельные ножи с наборными разноцветными пластиковыми рукоятками можно было поиметь неприятности, а родители, обнаруживая такое оружие в кармане, устраивали разборки (где взял, откуда?) и беспощадно данное оружие конфисковывали, то за лупы и перочинные ножи никто никого не ругал. Хотя с помощью увеличительных стекол искушенные мальчуганы легко могли устроить пожар. В хорошую погоду, когда светило солнце, многие отроки занимались выжиганием. Надписями типа "Коля + Галя" были испещрены все окрестные деревянные столбы и заборы. Лупы имелись почти у каждого. Электровыжигательные приборы в то время были редки, и многие любители искусства пользовались стекляшками, выжигая на деревянных досках достаточно симпатичные картинки.
Увеличительные стекла, ходившие по рукам, встречались и магазинные, но у многих происхождение было не ясное. Это я уже позже понял, откуда бралось такое количество различных стекляшек. В первой половине шестидесятых, когда во дворе радиомеханического техникума что-то копали экскаватором, вся окрестная ребятня принимала участие в этих раскопках. Рабочие уходили на обед, а мальчишки, вооружившись палками, ныряли в земляные ямы и, как старатели во времена золотой лихорадки, долбили шурфы, добывая драгоценности. Земля была набита стеклянными призмами и треугольниками, разных размеров увеличительными стеклами. Наряду с хорошими линзами попадались неотшлифованные. Мы тогда понять не могли, откуда здесь такие богатства.
Спустя годы, я узнал, что на месте теперешнего радиомеханического техникума на улице Пушкина когда-то был оптический цех номерного завода, ставшего впоследствии объединением "Марийский машиностроитель". Тут во время Великой Отечественной войны обдирали, полировали и центровали линзы для оптических приборов, необходимых на фронте. Йошкар-Ола военная была одним из центров оптического приборостроения.
Как рассказывала женщина, которая была в те годы студенткой, оптико-механический техникум, образованный в 1944 году с целью подготовки специалистов для завода, сначала располагался на улице Советской. Это было одноэтажное здание, изначально совершенно не приспособленное для учебы. Студенты техникума сами обустраивали его, клали печи, вставляли оконные рамы, замазывали щели - в общем, приводили в нормальный вид запущенное помещение. Трудное было время. Война. Холодно и голодно. Здание плохо отапливалось, и студенты параллельно с приобретением навыков и знаний по специальности приобретали навыки выживания и обустройства быта.
Позже техникум перевели в здание оптического цеха завода, где он обосновался на долгие годы, и был преобразован сначала в электромеханический, а затем в радиомеханический. Сначала здание было двухэтажным, третий этаж вырос только в начале 60-х, вместе с новым учебным корпусом. Как раз в это время и прошла среди окрестных мальчишек "золотая лихорадка". Как там у классика:
Навозну кучу разгребая,
Петух нашел жемчужное зерно...
Тучи мальчишек копались в дурно пахнущей глине в поисках заветных стекляшек. И не от нищеты это шло. Лупу, в принципе, можно было в магазине купить. А вот коллективный дух вольных старателей, все помыслы которых направлены на поиски клада, - этого в магазине не купишь. Хотя любому начинанию рано или поздно приходит конец. Прошло немного времени, и мальчишки забыли про эльдорадо во дворе техникума. И линзы им стали неинтересны. Одни занятия сменяют другие. В этом и есть сермяжная правда - ничего нельзя повторить заново. Только память - эта неугомонная бестия, нет-нет да и высвечивает яркие картинки прошлого, напоминая, какими мы были. Какие разные люди, события наполняли пространство и время - факторы, определяющие течение замечательного процесса с коротким названием - жизнь.
Разве можно забыть, как вслед за татарином-старьевщиком во двор, расцвеченный солнцем и веселыми ребячьими голосами, заезжал автобус с черными шторами на окнах, и вся детвора сбегалась, чтобы, заплатив три копейки, посмотреть, забравшись внутрь этого волшебного кинотеатра, цветной мультфильм про Чиполлино или Незнайку. Толкотня в автобусе была неимоверная, многие ребята делали по несколько заходов и показывали старые билеты, желая обжулить приезжих “киношников”. А “киношники” были добрые, бывало, и бесплатно пускали особо обиженных, не имевших при себе капиталов маленьких граждан нашей великой страны.
На железном коне я поехал по земле
В середине шестидесятых, когда личные автомобили появлялись во дворе достаточно редко и считались роскошью, проблемы транспорта решались просто. Почти у каждого мальчишки был велосипед. Некоторые малоимущие любители, как в послевоенное время, еще продолжали делать деревянные самокаты, у которых вместо колес ставились здоровенные подшипники, гремевшие по асфальту. Но с каждым годом их становилось меньше. В магазинах появились заводские самокаты с колесами на спицах, но такие покупали редко, мальчишки предпочитали велосипеды.
"Двухколесных коней" иногда воровали, и по этому поводу заводились дела. Милиция всерьез занималась поисками, и в большинстве случаев украденный велосипед спустя какое-то время возвращался владельцу.
Вот и у меня, когда я учился в шестом классе, похитили новый велик. Была тогда такая чудо-машина "Спутник" с изогнутым спортивным рулем и тремя скоростями. На улице, где мы с приятелями рассекали пространство, подошел незнакомый парнишка и вежливо попросил прокатиться. Жадность в нашей среде считалась пороком, и потому я, конечно, откликнулся на его просьбу. Он сел и уехал. С концами. Мне было очень жаль новый велосипед. Мы пошли с отцом в милицию. Дело было вечером. Написали заявление и ушли обратно домой. Я плохо спал в эту ночь. Обидно было до слез. Еще никогда в жизни меня так не обманывали, потому что жизнь-то еще только начиналась. Это была трагедия. Я понимал, что в скором будущем велосипед мне не купят, тем более "Спутник", он стоил почти в два раза дороже обычного дорожного велосипеда - 70 рублей. А "Урал", например, или "Сура" всего 40-45.
На следующий день я, как положено пострадавшему, ходил убитый горем и принимал соболезнования от своих дворовых приятелей. А вечером нас с отцом вызвали в милицию. На опознание. В комнате стоял МОЙ велосипед. Я бы его опознал среди тысячи подобных. Это было счастье. Жизнь казалась такой прекрасной, а милиционеры такими всесильными, сеющими добро и справедливость.
Велосипеды служили моим сверстникам не только для праздного развлечения, вроде игры в догонялки на площадке перед гаражами, где прохожим в это время ходить не рекомендовалось. Сшибить могли выписывающие кренделя юные экстремалы, которые гонялись друг за другом как ненормальные. Нет, велосипеды предназначались и для других более полезных дел. Летом, например, сколотив ватагу, дворовая братия отправлялась за орехами "на Корту". Асфальтированных дорог тогда было мало, поэтому до деревни Корта, вблизи которой рос фундук, добирались достаточно долго. Орехи привозили целыми рюкзаками, и весь двор после таких походов был усеян ореховой скорлупой. В конце лета за грибами на великах ездили, благо грибные места начинались сразу за городом.
Царица полей
Иногда летними погожими днями велосипедисты стаями просто колесили по пригородам, изучая окрестности. Город тогда был значительно меньше теперешнего. Вокруг него благоденствовали колхозы. Везде проселочные дороги вели сквозь ячменные, ржаные, пшеничные, кукурузные поля.
После ухода Никиты Сергеевича Хрущева с поста генерального секретаря ЦК КПСС кукурузы стали сеять поменьше. А ведь еще в конце пятидесятых – начале шестидесятых она стояла вокруг города стеной. Мама рассказывала мне, вспоминая (она преподавала агрономию в пединституте и к сельскому хозяйству имела отношение), как при Хрущеве приезжали инспекции из Москвы, проверяли, насколько успешно идет уборка кукурузы. А кукурузы было так много, что ее убирать не успевали, но показать это было нельзя. Поэтому пускали по полю два трактора, между которыми привязывали рельсу и таким образом сбивали напрочь все посевы, имитируя уборку.
В магазинах, кроме прочего, продавали кукурузный хлеб. Взрослым он не нравился, а нам было все равно. Гвозди могли переваривать желудки мальчишек тех лет, привыкших к "подножному корму" в виде всевозможных недозрелых фруктов и овощей с разных "случайных" огородов, куда регулярно совершались набеги, щавеля и кислицы с лесных полян, жареных на костре грибов и мелкой рыбешки.
А за молочными кукурузными початками с колхозных полей специально ездили, например, в сторону реки Нольки. Там между городскими окраинами и зарождающимися садами "Дружба" колосилась масса всяких злаков и местами густо росла кукуруза. Мы срезали початки перочинными ножами и, не обдирая, складывали в сумки, а потом ехали дальше к речке, где ловили усачей (или, по-другому, гольцов), пекли на костре хлеб и картошку, шелушили и жевали сладкую недозревшую кукурузу.
Нолька - речка небольшая, но усачей тут водилось великое множество. Ловили их сотнями при помощи небольших удочек с малюсенькими крючками-заглотышами. Загорали на небольших песчаных косах, купались. Развалившись на песке, смотрели, как канюк с противным пронзительным писком кружит над нами в поисках добычи. Выше белоснежные облака, меняя формы, тихо проплывали в дальние страны, и солнце, которым наполнен весь мир, ласково грело ободранные коленки и впалые животы первобытных охотников.
А на кладбище все спокойненько
За Нолькой зеленым островом покачивалось на ветру полузаброшенное кладбище с большими деревьями, где мы с интересом бродили меж старых могил, и наши ясные головы были переполнены неясными мыслями о бренности бытия и ждущей нас юдоли земной. Впрочем, выражались эти мысли часто даже при помощи матерных слов. Сентиментальность была не в ходу.
- Глядите, креста нет, а холм остался, тоже, видать, могилка была, - говорил какой-нибудь отрок, сплюнув сквозь зубы под ноги, - тоже какой-то жмурик лежит, истлел, наверное, весь напрочь. Всего черви обсосали. Мы тоже все когда-нибудь загнемся. Противно, наверное, пацаны, когда тебя черви жрут, а ты сделать ничего не можешь...
Кладбище - место особое. Здесь даже отъявленные циники имеют право загрустить. Мы все не вечны в этом мире и часто забываем об этом. Никто наперед не знает, сколько ему выпадет прожить, и думать об этом не хочется. Одно известно точно - недолог век человеческий. Не оттого ли мы так спешим все время? Совершаем неоправданные и непродуманные поступки. Понапрасну тратим нервы на вещи, которые того не стоят. Обманываем сами себя, определяя житейские приоритеты, и когда приходит срок подводить итоги, с огорчением сознаем, что можно было прожить по-другому. Добрее, честнее. Но вернуть уже ничего нельзя...
Только это все потом. А сейчас мы живы и здоровы. Теплый ветер гладит наши вихрастые головы, усачи клюют как сумасшедшие, и бездомный щенок, прибившийся к нашей компании по дороге, уже нашел себе хозяина. Лишь бы родители согласились принять в семью эту симпатичную дворнягу.
Жизнь - штука интересная и приятная, особенно если вокруг родные люди, которые любят тебя, независимо от того, насколько ты способен быть полезным. А просто за то, что ты есть. И это правильно. Любить мозгами нельзя, любить можно только сердцем. Это было всегда и всегда будет. Другое дело, что выражается любовь по-разному.
У детей начала и середины шестидесятых не было многого из того, что есть сейчас у их сверстников. Новый велосипед для многих был пределом мечтаний. А вообще жили довольно скудно. Конфеты или пирожные во многих семьях дети видели только в праздники. Обычное дело - кусок сахара за щеку - и гулять на улицу.
