...Заскочила в зал на последних минутах, добралась до места и первые аккорды отдышаться не могла. А уж потом по привычке увлеклась, мысленно порхала с главной героиней так, что к антракту даже у самой мышцы побаливали. Балет она смотреть "умела". И как говорила про балет ее тетка-одесситка: "Я так не прыгну - но сам факт приятен! Тоже так ногу не поднимешь? Так хоть глянь, восхитись!"
В антракте, стоя за пирожными в буфете, чувствовала себя уже стройной и похудевшей за время первого акта. А кто знает, может, и правда - "смотри балет и худей"? Изящным балетным жестом взяв шоколадное пирожное, только откусила от него и запила кофе, как за плечо ее кто-то тронул: "Оля? Гусарова? Ты что ли? Живая?!" На нее уставилась, замерев, бывшая однокурсница по университету Катька Литвинова, которая, как и двадцать лет назад, рубила сплеча все, что думала.
- Я, Кать. Я - живая.
- А мне сказали... мы ж с девчонками уже и выпили за тебя.
- Да ладно. Похоронили что ль меня? - Оля хохотнула и почувствовала, что начинает злиться. - Да нет, Кать, я выкарабкалась. Операция, пять химиотерапий. Располнела чуток лишнего, а так реально живая, можешь потрогать.
Катя, все еще пребывая в шоке, автоматически прикоснулась к ее плечу: "Оль, расскажи, как... как тебе это удалось?"
Однокурсница с прежним юношеским пылом не стеснялась в вопросах. Оля вздохнула, задумалась.
- Ты извини, Оля, но понимаешь, ведь это не всем удается, - приглушив голос до шепота, продолжала Катька. Оля смотрела на стройную, изящную, в коротком платье Катю и думала: "Ну, прям крыльев за спиной не хватает - ангел!"
И вдруг поняла, что не может сдержать слез: "Да, это почти невозможно, Катя. Веры надо столько,.. чтобы верить людям, врачам. Это больше, чем верить Богу. Трудно верить, когда адская боль, тогда или сдаешься, или преодолеваешь. А потом встаешь и живешь, идешь делать дела, дышать, ходить, радоваться, смеяться... через боль".
Прозвенел звонок, пора было возвращаться в зал. Но обе не двигались с места, наконец Катька сказала: "Знаешь, Оль, этому, конечно, не позавидуешь. Хотя что за мерило: позавидуешь-не позавидуешь. Прости за банальность, но ты молодец - победила в серьезном сражении. Ты выжила, когда с тобой уже попрощались". И крепко сжала Олину руку.
Они пошли в зал, сели по своим местам. А победительница не могла унять слез. У нее в голове все звучали слова: "Ты победила! Ты победила! Ты победила!" Слезы высыхали, картинки из болезненного прошлого отступали. Сквозь них проступал балет. Она незаметно оглянулась по сторонам, посмотрела на людей вокруг, на такие же утомленные прошедшим днем их лица. Сидящие рядом тоже приводили свои чувства в порядок и покой, чтобы хоть что-то воспринимать. Оля подумала: "А ведь у всех у нас своя боль, каждый с чем-то сражается. Но однажды в какой-то момент встает, надевает красивое платье и идет... на балет! Чтобы сказать себе самому, что есть не только боль, но и победа".
Аплодисменты взорвались с последним аккордом, она хлопала так, что отбила себе ладоши. И орала "браво" так, что на нее стали оглядываться. А она была благодарна Богу, артистам, за то, что выбрали эту профессию, за Сервантеса, потрудившегося в тюрьме написать свое бессмертное произведение, за вдохновляющие образы его героев, за этот вечер, за нее саму, за Катьку с ее вопросами, за шоколадные пирожные, за победу, за возрождающую, животворящую силу искусства балета, помогающую подниматься, вставать, идти и побеждать...