Веру уже позвали в другое место. В престижное новое кафе. Место ее там уже "ждало", одна из работниц уходила в декрет и заведующая уже предупредила, чтобы Вера прошла медосмотр и что она ее точно берет. В их поселке попасть вот так, "поближе к кухне", да еще с зарплатой побольше, да чтоб еще и пригласили, было событием почти сверхъестественным. Вот только как начальнице сказать?
На работу к Вере уже прибегали все местные кумушки, деятельные разносчицы сарафанного радио, коллеги с работы. Перевозбужденные новостью, приходили, смотрели на нее с завистливым ужасом. "Вер, ты что правда, уходишь?" - "Правда". - "Ой, Галке не понравится, она тебя не отпустит". - "Да как не отпустит-то? Мы ж не в рабовладении - заявление напишу, отработаю две недели и уйду".
Кумушки смотрели на нее, как на камикадзе-революционера. Ее и собственные мысли терзали: "Да куда ты собралась, ты же тут уже все знаешь! А там же все новое и незнакомое! Да и в коллектив надо вписаться, а это ведь всегда так напрягает?!"
Вера от разговоров и от размышлений впала в переживания, которые у нее были только при разводе с мужем. Серега у нее тогда пил сильно, а перед разводом, как назло, целый месяц "ни капли". Но она уже решила все довести до логического конца и переехать с детьми в другой поселок. Он-то через полгода потом сам к ним перебрался. Вспомнила, как удивительно все в их жизни поменялось, даже их характеры. Сережка здесь и работу лучшую нашел и пить гораздо меньше стал, друзья-то с кем пил, все там остались. А тогда она сказала ему каким-то незнакомым для себя и него голосом: "Все, Сережа. Я подала на развод, ухожу". Серега только побелел и промолчал...
...День был морозный, солнечный, ясный. День, когда Вере надо было писать заявление об уходе.
Она на работу шла, как на Голгофу. Рядом прошагал на завтрак строй бойцов срочной службы, разрезая морозный воздух молодыми голосами: "Армия-армия!.. Все равно я отслужу!" Она им немного даже подпела и ее это взбодрило и настроило на победный дух.
...Она вошла в кабинет начальницы, поздоровалась, только хотела извиняющееся улыбнуться, но тут же подумала: а чего, собственно, извиняться, если решила жизнь поменять? И "убрала" с лица улыбку.
"Галина Петровна, вы наверное уже знаете, что я на другую работу ухожу?" - "Верочка, конечно, знаем", - ласково защебетала начальница. "Вот я заявление написала, подпишите". И даже "пожалуйста" не разрешила себе добавить.
Пока начальница читала заявление, вздыхала и молчала, Верка вспоминала, как работала здесь "за троих". В обязанности дежурной гостиницы не входили ни стирка, ни уборка. Но находиться в антисанитарных условиях она просто физически не могла, поэтому стирала, дезинфицировала, драила и отмывала, даже без "спасибо"... И постепенно все привыкли, что на обязанностях уборщицы и кастелянши можно сэкономить.
...Начальница, прочитав и подписав ее заявление, вдруг сама как-то неловко заулыбалась: "Очень жаль с вами расставаться. Трудно даже предположить, что у вас там не получится работать. Но, если что, возвращайтесь, мы всегда будем рады". И опять заулыбалась, как родная. Тут Верка позволила себе посмотреть ей в глаза, улыбнуться и промолчать.
Такого триумфального "ухода" она даже во сне не мечтала увидеть! Особенно понравилась ей эта собственная финальная улыбка. Улыбка свободы!
...Верка шла, махала сумочкой, щурилась от почти уже весеннего солнышка, напевала, улыбалась и думала: "Вот откуда только ползет этот странный страх что-то поменять в своей жизни? Уйти, оставить то, что уже давно пора оставить... И особенно "как об этом начальству сказать", откуда?.."