Она шла по улице в коротком платье, на высоченных каблуках и улыбалась. Ловила на своем глубоком декольте восхищенные взгляды мужчин всех возрастов – от прыщавых старшеклассников до седых стариков – и… всех их ненавидела! Потому что все эти мужчины сливались воедино и представлялись ей одним, тем, кто сделал ей невыносимо больно.
Такая любовь…
С Тимуром у них все было хорошо, ровно, можно сказать, идеально. Они понимали друг друга с полуслова и даже с полувзгляда. Если она что-то просила, Тим спешил выполнить ее просьбу. А то, что необходимо было ему – она чувствовала, поэтому молча опережала его пожелания. Это его восхищало. Он был благодарен и нежно ее обнимал, брал руками за голову, заглядывал в глаза и говорил:
- Ты у меня самая лучшая!
Кира так его любила, что ей порой становилось страшно. Потому что разумом она понимала, что нельзя, категорически нельзя так боготворить человека, так в него окунаться, утопать в нем. Подружки говорили, что она больная, и что ее сумасшедшая любовь к Тимуру – это болезнь. Но она не слушала. Она любила.
Тот день сломал ее. Она возвращалась из трехдневной командировки по работе. Начальство почему-то именно ее всегда отправляло к заказчикам, на их объекты, чтобы на месте сделать примерную смету строительства, а потом уже дистанционно делать реальные расчеты. Ей можно было не ездить, но доверие директора Кире льстило, она радовалась, что ее профессионализм ценят, к тому же, маячила перспектива карьерного роста. А это было важно: ипотека на квартиру не то чтобы напрягала, но заметно остужала их с Тимом активность: на моря они не ездили, в ресторанах не обедали, даже дни рождения отмечали скромно. Кира методично копила деньги и платила кредит, плюс оплачивала «коммуналку». А Тим? Он покупал продукты, то есть кормил их маленькую семью.
Зерно сомнений
Соседка баба Валя остановила ее у подъезда.
- Ты уж меня прости, Кирочка, не мое это дело, но и молчать я не могу. Ты в последнее время так часто в командировки ездишь, что и дома-то совсем не появляешься. А Тимур твой дома. Только не скучает он без тебя. Девушка к нему ходит. Может, конечно, сестра, да только я не видела, чтобы сестра эта была в гостях при тебе. Вчера вот опять приходила, а утром они с Тимуром вместе вышли, сели в его машину и уехали. Ты, извини, дочка, но не в первый раз уже я эту блондиночку в твое отсутствие вижу, уже месяца три как она в гости к твоему ходит…
Кира молча слушала бабу Валю. А внутри все холодело. С каждым словом. И сердцу в груди становилось тесно. А не верить соседке Кира почему-то не могла. Интуитивно почувствовала, что она правду говорит. Вернее, рассказывает то, что видит, а уж что там за этими наблюдениями скрывается, это только Тиму одному известно.
- Спасибо, баб Валь. Я домой пойду. Устала с дороги.
На ватных ногах Кира зашла в квартиру, в которой в тот миг ей все казалось чужим, замаранным присутствием другой женщины. Ни в ванной комнате, ни на кухне, ни в зале она не нашла чего-то, что бы явно подтверждало измену Тимура, а ведь именно о ней непрозрачно намекнула соседка. Кира приготовила ужин, разложила на рабочем столе бумаги: завтра нужно на работе представить примерную смету и отчет о командировке. Но голова была занята мыслями о Тиме и той, с которой его неоднократно видели соседи.
Тимур пришел поздно, радостно расцеловал Киру, сказал, что безумно соскучился. Они вместе поужинали, поболтали о делах.
- Любимая моя, ты выглядишь усталой. – Даже его забота не вызвала у девушки подозрений, потому что она была искренней, как раньше. – Я помою посуду, а ты отдохни.
Рухнувшие надежды
За сметой Кира засиделась глубоко за полночь. Тим уже спал, а Кира смотрела на него мирно сопящего и не верила в то, что он мог ее предать. Свет настольной лампы падал так, что ресницы ее любимого отбрасывали на щеки длинные тени. Кира залюбовалась. Краем глаза она заметила, что что-то блеснуло на полу в углу возле кровати. Еще даже не взяв в руки, Кира поняла, что это маленькая сережка: золотая, с камушком в центре.
Правда. Жестокая, обжигающая, смертельная…
Кира просидела на кухне всю ночь. Не смогла лечь рядом с человеком, который мирно спал под их когда-то общим одеялом. Под утро все-таки сделала над собой усилие и зашла в комнату. Тихо и методично собрала его вещи в две сумки и выставила их в прихожую. Заглушая невыносимую боль и вытирая со щек горячие слезы, достала фотоальбом. По одной вытаскивала их совместные снимки и разрывала их пополам. Дрожащими руками сложила в отдельный пакет те милые безделушки, которые он ей дарил. То, что они покупали вместе для обустройства их гнездышка, она тоже собрала в мусорные мешки, чтобы вынести на помойку.
Когда Тим проснулся, Кира налила ему кофе. Он сел напротив и улыбнулся: как раньше – ласково, нежно.
- Я все знаю, Тим.
Кира смотрела на него внимательно и спокойно. Потом положила на стол золотую сережку. Наблюдала, как меняется его лицо, как он бледнеет и пытается подобрать какие-то слова.
- Не надо ничего объяснять. Я даже знать не хочу, почему ты так со мной поступил. Просто уходи и больше появляйся. Никогда в моей жизни. Твои вещи в прихожей, ключ от моей квартиры оставь на тумбочке. Меня больше нет. И можешь считать, что не было. Прощай.
Все долой!
Дверь за Тимом закрылась очень тихо. Кира позвонила директору и сказала, что берет неделю отпуска. Присланному курьеру отдала вымученную смету. Потом села на пол прямо посередине комнаты и, обняв себя руками, завязавшись в узел, неслышно заплакала. Ей хотелось кричать, но она не могла, не было сил. Отчаяние через некоторое время сменилось злостью. Она сорвала с кровати постельное белье, которое, как ей теперь мерещилось, еще хранило запах и тепло другой и женщины и предавшего ее человека. В мешок с мусором, а потом и на помойку отправились остатки его вещей и то, что напоминало ей о нем.
Целую неделю Кира крушила все в квартире и тут же обустраивала ее по-новому. Первой на свалку отправилась кровать: взамен она купила шикарный диван. Тарелки, чашки, ложки, коврики, вазы, цветы, диски, журналы – все было выброшено на помойку. Из компьютера удалены фотографии, из соцсетей – его контакты.
Осталась пустота. И боль, такая, что ощущалась физически: жгучими комочками в каждой клеточке души и тела. И эта боль придавала ей сил, чтобы не оглядываться назад. Кира решила, что гнетущую пустоту заполнит не только работой, а скорее друзьями и отдыхом. Всем тем, чего ей так не хватало в последние два года. А этих двух лет в ее жизни не было. Она их просто вычеркнет, удалит. У нее получится!
