Припорошен едва снежком,
Лист дубовый лежит гитарой
С дыркой, прОбитой каблуком.
Как сегодня легко и пусто…
Грусти нет, лишь одни слова.
Да и где накопиться грусти,
Если юность твоя жива!
Ты и счастья ещё не ищешь,
Так как жизнь у тебя пока –
Не душевное пепелище,
А царапины на руках.
Так швырни ворох листьев хрустких!
Разлетятся они едва –
Ты шепни: «Мне легко и пусто.
Грусти нет, лишь одни слова».
Вот это я прочёл холодным ненастным вечером октября, кажется, 1977 года на первой странице школьной тетради в клеточку, с которой в мою новоторъяльскую квартиру явился нежданный гость из соседнего района. Алексей Бахтин, представился молодой человек, шофёр совхоза «Куженерский». Приехал он на мопеде, по пояс забрызганный грязью. Хотел узнать моё мнение о его стихах.
…В 1983 году он окончил Маргосуниверситет и был направлен на работу в город Чайковский. Съездил туда. Не понравилось. В конце августа приехал ко мне в Сернур. Помню, вошёл в мой кабинет (редактора районной газеты) заметно удручённым. Лето заканчивалось, а ехать в Пермский край не хотелось. Я молча забрал его документы, запер в сейф и сказал: «Завтра выходишь на работу в должности моего заместителя». Обрадованный, он лишь удивлённо спросил: «Что, так сразу заместителем?» Впоследствии Алексей дорос до весьма ценимого уровня журналистского труда, был собственным корреспондентом газеты «Марийская правда» по северо-востоку.
...В октябре 2003-го его убили по заказу партнёра в бизнесе. Гибель этого умного светлого человека родом из деревни Рим Медведевского района была ужасна.
…25 мая – в день, когда ему исполнилось бы 60 лет – я обзвонил «наших», бывших членов литобъединения, с которыми Алексей был особенно близок. Одни уже помянули его, другие благодарили за напоминание. Он для нас всегда молодой, сказал кто-то из них, и вспомнил вот эти бахтинские строки:
Я – Вильгельм Телль.
Непоправимо
Всё будет,
Если врёт рука.
Стреляю в яблоко стиха,
Смотря в глаза
Моей любимой.
Несколько лет тому назад я задался целью начать издавать альманах-ежегодник «Чарла». Первый номер почти собран. Там есть и небольшой очерк о Бахтине. Автору – Эльвире Грязиной, известной когда-то журналистке, живущей в Майами, Алексей Иванович приходился и другом, и зятем. Вот этот текст.
СКВОЗЬ ПАМЯТЬ ДОЖДЛИВОГО ЛЕТА
ЭТО БЫЛО недавно, это было давно... По-настоящему смысл этих слов начинаешь понимать только со временем, когда за плечами уже далеко не один десяток лет...Да, это было как будто вчера. В очередной раз приехав к Михеевым в посёлок Алексеевский, мы с Алевтиной Сагировой, зайдя в этот гостеприимный и ставший родным и близким нам дом, увидели сидящих за столом двух незнакомых молодых людей. Одного – в зелёном свитере и со щёточкой усов, другого – с волнистой копной волос. Это были Алексей Бахтин и Сергей Щеглов, тогда ещё студенты, пробующие себя в поэзии. Как и мы с Алей, они на долгие годы стали постоянными гостями этого дома...
Спустя какое-то время судьба свела нас с Алексеем в Сернурской районной газете. Герман Пирогов, сам будучи человеком молодым и творческим, став редактором в Сернуре, набирал соответствующий коллектив и пригласил меня. И вот однажды зимним вечером вместе с Сагировой, которая составила мне компанию, я приехала познакомиться с редакцией. По сравнению с холодным помещением Советской районной газеты, где я вечно мёрзла, здесь было тепло и уютно, и люди после работы не торопились уходить домой. Возможно, всё дело было в том, что коллектив в основном был молодёжный, когда ещё не иссяк задор и хотелось творить. В тот вечер, я помню, Алексей с коллегами заканчивали стенгазету. Стенгазета была с фотографиями и забавными подписями. И всё это вместе, вся эта атмосфера молодого задора и коллективизма покорили меня и убедили принять решение...
Как-то Герман Пирогов заметил: посмотри, к Бахтину в редакцию постоянно приходят люди. Действительно, к нему народ тянулся более, чем к кому-либо из нас. Алексей притягивал к себе людей. Причём – разных возрастов. Коммуникабельность – это дар, которым наградила его природа и который очень важен для журналиста. И он его использовал в полной мере как в журналистике, так, в дальнейшем, и в бизнесе. И ещё – чувство юмора и мальчишеское озорство.
Я помню, он пригласил меня на репетицию какой-то постановки в Дом культуры. Спектакль ставила юная девочка из Йошкар-Олинского культпросветучилища, возможно, это была её дипломная работа. И Алексей принимал в постановке активное участие. Каждый раз, сидя на репетициях в полутёмном зале, я смеялась до слёз, потому что Бахтин не просто повторял заученные слова роли, он весело озорничал, его шутки вызывали взрывы смеха, и каждая репетиция становилась как бы бенефисом одного актёра. А на самом спектакле я скучала, потому что там «бенефициант» играл уже серьёзно...
ЧТО ЕЩЁ сказать об Алексее... Как сквозь память дождливого лета протираются какие-то отдельные эпизоды. Например, как он читал стихи своих любимых поэтов, которые знал во множестве, и свои собственные, как уверенно, со знанием дела косил сено, когда нас посылали в выходной на помощь совхозу «Марисолинский». Или как экспериментировал с фотографиями, осваивая новое для себя дело. Кстати, его дочь Аня, унаследовав от отца его увлечение и серьёзно занявшись фотографией, достигла в этом деле немалых успехов...
Алексей был человеком азартным, увлекающимся. Он любил сплавляться на плотах с друзьями, любил рыбачить, даже написал и выпустил книгу на эту тему – «За золотой рыбкой», любил открывать новые для себя места. Позже, уже с семьёй и друзьями, ежегодно выезжал в Кировскую область, на реку Вятку. Палатки на берегу разбивали в одной из самых красивых местностей. Это была отдушина от будней, от бизнеса, который его поглотил с головой.
Начинал он в те трудные времена, когда на работе не платили или платили столько, что ни на что не хватало. Я помню ящики с водкой, шубы, которые вместо зарплаты привозила с работы его жена. Многие поневоле стали торговать. Я где-то прочитала, что только четыре процента населения имеют способности к бизнесу. Алексей оказался в их числе и постепенно становился всё более успешным бизнесменом. Он постоянно был в дороге, колеся по стране. Я помню, как-то мне пришлось ехать с ним из Казани в Йошкар-Олу. Где-то по дороге он остановился и сказал: я посплю пятнадцать минут. Ровно через пятнадцать минут проснулся, и мы поехали дальше.
Несмотря на постоянную занятость, ставшую уже хронической усталость, Алексей никогда не забывал заглянуть к Михеевым или, в крайнем случае, позвонить Николаю. Он хранил верность старой дружбе, и дом в Алексеевском по-прежнему оставался притягательным для него. Я не знаю, читал ли он Николаю свои новые стихи, написанные после ухода из газеты. Во всяком случае, будучи у Михеевых, я их не слыхала. Но знаю, что Алексей продолжал писать. Однажды, когда мы с его семьёй отдыхали на Яльчике, он прочёл мне свои новые стихи. Ими была исписана его записная книжка... Бизнес сушит душу, но не может иссушить её до дна. У человека, влюблённого в поэзию, всегда пробьётся чистый родничок, который напомнит ему, что в его жизни были и другие приоритеты...
Да, в годы нашей молодости были другие ценности. Я помню фотографии, сделанные Алексеем, когда он учился на журналистских курсах МГУ в Москве. Это были фото со встреч с известными поэтами, в частности, с Евтушенко. Сейчас практически не стало поэтов такого масштаба, они не востребованы временем. Да и прежняя пресса исчезла, изменив свою окраску на ярко-жёлтую. Сейчас в Москву молодые журналисты ездят не учиться журналистскому мастерству у маститых авторов, их сейчас там учат умению манипулировать общественным мнением. Другие времена, другие нравы. Именно они потихоньку выбивают из наших рядов людей творческих, душевно ранимых...
НЕЗАДОЛГО до гибели Алексей заезжал ко мне, и мы просидели с ним за разговором на кухне до самого утра. Вспоминали прошлое, говорили о настоящем, сейчас уже не вспомнить всех деталей той беседы. Это был долгий откровенный разговор, каких давно – наверное, со времён молодости – уже не было. Как оказалось, говорили мы так в последний раз. Чувствовалась в нём какая-то усталая обречённость... Это о нём и о Коле Михееве, и других наших друзьях, безвременно покинувших нас, написала проникновенные строки, которые я не могу читать без слёз, Алевтина Сагирова:
Друзья торят дорогу в небеса,
Оглядывая путь земной печально.
Всё тише их родные голоса,
Просящие молитвы поминальной.
Под их ступнями
Млечный путь пылит,
Земных страстей рассыпаны оковы.
С далёких и неведомых орбит
Сияет свет неизречённым Словом.
Эльвира ГРЯЗИНА.
Майами, США.
