АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
И снова воспоминание оттуда, из моей армейской санинструкторской юности. Лето того же 1988 года. Приморский край, красивый поселок с романтическим названием Горные Ключи. Пару дней назад ко мне в медпункт пришел прапор. Не простой, а медик, как и я. Познакомились. Не заносчивый, «строить» не пытается. Может, человек хороший, а может, профессионал, которому военная составляющая – дело вторичное. По глазам, по разговору, по манере человека видно сразу. Лет ему было где-то под тридцать. Полноватый такой мужчина. Форма не затасканная, но и не чересчур отутюженная, значит, и не чмо, и не франт. Значит, правильный прапор. Солдатский взгляд он ведь наметанный, выводы выдает безошибочные.Как-то в один их дней разговариваем с ним, и вдруг практически без стука, что вообще в армии непозволительно, открывается дверь медпункта и заходит солдат с далеких южно-закавказских рубежей Советской Родины и на ломаном русском, глядя только на меня (а на кого же еще смотреть, ведь он из моей роты), умоляюще говорит:
– Дохтур, памагы! Мой земляк совсем плохо!
Не улыбаемся, чувствуя что-то поганое. Горло предательски пересыхает, срываясь на шепот, спрашиваю:
– Где?! Где земляк твой?!
– Тама, – тычет на улицу солдат, – улица сыдыт!
Оба с прапором буквально вылетаем из вагончика. На узенькой, буквально на две задницы, сколоченной лавочке сидит, привалившись к стене вагончика, солдат.
Верхние пуговицы хэбэ расстегнуты, дышит тяжело, глаза прикрыты набрякшими, как у гоголевского Вия, веками. Чтобы увидеть нас, солдат задирает голову и начинает хрипеть. От этого движения веет чем-то страшным, тем, чего раньше видеть не доводилось. И что самое необычное, до сих пор помню, на лице, шее и груди крупные капли пота. Прямо крокодильи!
– Что случилось?! Говори быстро! – прапор буквально впился в кавказца взглядом.
– Мы с земляк траншей копать! Там, – солдат рукой показывает куда-то за спину, – балшой шмэл кусать голова. Два. Вах! Помоги!
– Быстро в медпункт! – голос прапора резанул так, что я вздрогнул. Подхватываем солдата под мышки и затаскиваем в вагончик. Прапор резко срывает с солдата пропотевшее хэбэ и снова бросает мне:
– Анафилактический шок! Быстро измерь давление!
Повторять не надо. Одной рукой выталкиваю из медпункта зазевавшегося «земляка», другой из шкафа выдергиваю тонометр со стетоскопом. Раз! – и манжета податливо ложится вокруг плеча. Два! Резкими толчками накачиваю резиновую грушу, буквально выдавливая из нее весь воздух. Груша жалобно чмокает, но стрелка на тонометре уже около сотни. Прикладываю «плюшку» стетоскопа в локтевой сгиб и начинаю медленно стравливать воздух. Оп-па! Давление 60 на 20! Ни хрена себе! Я такого за свою малюсенькую медицинскую практику еще и не видел! Почти перед лицом, только поверни голову, как раз большой медицинский плакат по оказанию первой медицинской помощи при разных видах шока. Но туда смотреть не надо, все помню наизусть.
– Шестьдесят на двадцать. Пульс частит, больше ста.
– Есть у тебя адреналин?!
– Есть адреналин и норадреналин, товарищ прапорщик.
– Давай сюда живо!
Многоразовые шприцы прокипячены, лежат в завинченных шприц-укладках и залиты спиртом под крышечку. Это сейчас кажется анахронизмом работа многоразовыми шприцами, иголками и системами для внутривенных вливаний, а тогда, в СССР, в медицине обстояло именно так. Прапор хватает бойца и под микитки укладывает сомлевшего защитника на кушетку. Солдат чуть сползает, получается как-то полусидя. Я вскрываю ампулу адреналина, набираю в шприц и выпускаю воздух из шприца. Поршень идет туго, со скрипом, но секунда, и капелька раствора вылетает из иглы. Шприц тут же подаю прапору. Тот берет адреналин и быстро втыкает в смуглое, с татуировкой плечо иглу и вводит препарат. Я не жду, пока он сделает укол, открываю вторую ампулу адреналина, набираю и кладу на столик. Пока прапор повторно измеряет давление, я беру первый шприц и, ни слова не говоря, набираю три ампулы преднизолона. Все занимает какие-то секунды.
– Преднизолон, 90!
– Давай, – уже чуть спокойнее говорит он и делает укол в другое плечо.
Мы укладываем солдата на бок, и я снова измеряю давление.
– Восемьдесят на сорок!
– Отлично, – прапор переводит дух и садится на кушетку рядом с солдатом. Из-за его плеча я отчетливо вижу капли пота на его шее, которые стекают с головы. Думаю, что и у меня то же самое, если не больше. Я открываю обе двери медпункта, чтобы воздуха было побольше. Прапору говорю:
– Супрастин в ампулах – на верхней полке. Я за машиной, его в больницу надо.
– Иди, – слышу в ответ, – я за ним посмотрю.
Бегу к стоянке машин с «гражданскими» водилами. По пути встречаю майора из командированных. С ним уже виделись, и он знает меня. Сразу сворачиваю к нему. Козыряю. Он останавливается, козыряет в ответ.
– Товарищ майор, машина срочно нужна. Солдат поступил с шоком. Первая помощь оказана, сейчас в больницу бы.
Майор внимательно смотрит на меня и при последних словах, не думая, тут же предлагает:
– Мой уазик подойдет?
– Конечно!
– Сейчас подъедет к твоему вагончику. Действуй, сержант.
Козыряю в ответ:
– Спасибо, товарищ майор.
Он уже не слушает, а сам быстро идет к стоянке и что-то говорит своему водителю, показывая на меня. Зеленый армейский
уазик трогается в мою сторону. По пути заскакиваю к нему в кабину. Подъезжаем к медпункту. Забегаю вовнутрь. Солдат уже в сознании. Спокойно лежит и нормально дышит. Глаза его уже прорезались сквозь набрякшие анафилаксией веки. Прапор сидит за столом и что-то пишет на листочке, мельком подняв глаза, говорит:
– Нашел машину?
– Да, все, едем!
– Я направление написал. Сейчас давление девяносто на сорок. Из шока выходит. Они, оказывается, гнездо шершней лопатой повредили. Два шершня ужалили в голову.
Успели убежать, – и, подумав, добавил: – повезло. Могли бы не успеть. Там бы оба остались.
Неловко молчим все трое. Мы – от осознания того, что миновала страшная беда, солдат – просто от того, что ничего не спрашивают – и отвечать не надо.
Болезного усаживаю на заднее сиденье, сам – рядом. Дорога до районной больницы недалекая. Снова – знакомая уже дверь, кабинет. Дежурившая медсестра меня уже узнает. Здоровается и без вопросов вызывает дежурного врача. Спускается врач. Незнакомый. Здоровается. Я коротко объясняю ситуацию, протягиваю листочек, исписанный прапором. Врач читает, смотрит на меня и добавляет:
– Заводи солдата, сержант.
Солдат заходит, садится на кушетку. Врач осматривает его, измеряет давление, считает пульс. Я жду в дверях.
– Сто пятнадцать на шестьдесят. Пульс около сотни.
Я облегченно вздыхаю. Врач улыбается, глядя на меня:
– Молодцы! Помощь-то оказали в полном объеме. И что важно, успели, – и уже в сторону медсестры добавил: – оформляй в терапию.
Благодарю, прощаюсь. Едем в наш городок. Улыбаюсь. Спасибо тебе, товарищ прапорщик. Благодаря тебе мой личный опыт пополнился. А значит, еще одна «пятерка» и еще одна маленькая победа в моем активе.
- Понравилось? Насладитесь еще одной невыдуманной (армейской) историей Андрея Пигалина – «Будни санинструктора батальона»
