Бонджорно, бамбино!
Стройную женщину с огненно-рыжими волосами, идущую навстречу, Михалыч увидел издалека. Ох, хороша, чертовка! Платьице в «облипочку», цокает на высоких каблучках, покачивая бедрами, бросает томные взгляды по сторонам.Когда до красотки осталось совсем немного, она вдруг развела руки, широко улыбнулась и кинулась к Михалычу со словами:
- Бонджорно, бамбино!
Оторопевший мужичок заморгал удивленно:
- Чё такое? Какой «бомбила»?
- Сосед, это же я, Роза, - заговорила незнакомка по-русски. - Ты что-то сник, дорогой! Ну-ка, ну-ка, спинку пряменько! Ты ж не старик еще! Аривидерчи!
Дама разомкнула объятия, элегантно обошла Михалыча и двинулась дальше, призывно играя всем телом, отлично понимая, что вслед ей смотрят жадными глазами.
- Едрит твою ма-а-а-ать, - протянул ошеломленный Михалыч. – Что с людьми заграница делает! Ну, Морковка, удиви-и-ла!
С принцами сегодня напряженка
В единственной поселковой парикмахерской работали всего два мастера. Мужчин облагораживала Клавдия Семеновна – строгая полноватая женщина неопределенного возраста, а женскими прическами занималась молодая веселушка Роза с яркими волосами, выкрашенными хной. Сосед Михалыч, глядя на ее солнечные волосы, однажды высказался: «Ну, чисто морковка!». И как припечатал: Розу в поселке по имени уже никто не звал - Морковка и Морковка.Руки у Морковки были золотые. Неизвестно, откуда такой талант у деревенской девчонки, но незамысловатые укладки и прически с модными в то время шиньонами преображали клиенток, доставляя им несказанную радость.
Вот только в личной жизни Морковке почему-то не везло. С принцами на белом коне, понятно, напряженка, но и обычного хорошего паренька отчего-то не прибивало к Розиному берегу. И не сказать, чтобы она была разборчива, предъявляя высокие требования к возможным избранникам, а вот как-то не фартило.
- Ты, Морковка, не за тем креслом стоишь, - философствовал Михалыч. – Клава вон на пенсию собирается. Иди в мужские мастера, глядишь, какой-никакой жених и образуется. Головку погладишь, массажик по щекам – бац-бац! Улыбнешься – он и растает. По себе знаю.
Закрутилась личная жизнь
Роза и послушалась: подучилась в областном центре да и сменила дислокацию. Личная жизнь сразу закрутилась. Да еще как! Весь поселок наблюдал, как Морковка меняет ухажеров. По большей части это были командированные – неделю-две «матросили» да и возвращались в свои края, иногда оставляя о себе зримое воспоминание. Таких «воспоминаний» у Морковки набралось аж трое – сын и две дочки.Странное дело – вроде в русском языке есть меткое определение для таких женщин, но Морковку почему-то шалавой никто не называл. Жалели - не везет хорошей бабе.
За длинным рублем
Дети росли, денег не хватало – от отцов никакой помощи не наблюдалось, да Роза и не настаивала, не искала их, не шантажировала. Тянула детей вдвоем с матерью и не жаловалась. И дети росли трудолюбивые, старались помогать во всем, хоть маленькую денежку, да зарабатывали – то телеграммы разносили, то полы мыли, то ягоды на продажу собирали. Но все равно, конечно, трудно – какая зарплата у парикмахера?Михалыч однажды и сунул Морковке газету:
- Гляди, как люди-то устраиваются! Уехала одна в Италию, лежачим старикам задницы подтирает и такие деньжищи заколачивает, что матери оттуда посылает все время.
Никто не ожидал, что статья произведет на Розу впечатление, а она, тем не менее, все разузнала, детей-подростков оставила на бабку и умчалась в Италию.
Солнечный берег
Роза познакомилась в Палермо с женщинами, которые уже несколько лет ухаживают здесь за больными стариками. Те рассказали ей, как устроиться в итальянскую семью, и посоветовали отправиться для начала в Калабрию – достаточно бедную в сравнении с другими провинцию страны – самый носочек итальянского «сапожка».Розе понравилось все - девственные леса, многочисленные мощные горные водопады, чистейшие дикие пляжи, уединенные бухты с лазурной водой и теплое солнце. Понравилась и семья, куда ее взяли для ухода за больной женщиной. Предупредили, правда, - той недолго осталось. Роза показала себя с лучшей стороны – она же никакой работы не боялась. И когда женщина умерла, ее дети дали сиделке отличные рекомендации, и она легко нашла себе новое место.
Золотая работница
Это оказалась семья из двух человек – отца и сына. Дед давно болел, не ходил, но мог передвигаться по дому на коляске. Сын – одинокий Лоренцо – был вынужден часто ездить в командировки, и тогда Роза оставалась вдвоем со стариком. Чтобы общаться с ним, начала изучать итальянский язык. Дед, имевший светлую голову, помогал ей его освоить, и вскоре она весьма преуспела в учении и уже понимала практически все, что рассказывал ей старик о своей богатой на события жизни.Роза применила и свое парикмахерское искусство – стригла хозяина и его сына, а потом и соседей, которым Лоренцо похвастался умениями своей работницы.
Роза пыталась стать и поварихой для этой маленькой семьи, но кулинарные пристрастия оказались у них очень разные – итальянцы жирную русскую кухню не любят. Ей оставалось осваивать приготовление знаменитой пасты и стоять у плиты только в выходные, когда кухарка отдыхала.
Признание по-итальянски
Роза прожила в семье шесть лет. За это время и сын, и дочери побывали у нее в гостях в Италии: отдыхали и подрабатывали в отелях и на пляже. Хозяин щедро платил Розе за ее работу, и она постоянно посылала деньги матери в Россию. А потом дед умер, Роза нашла другую семью и уже начала привыкать к новому месту, как вдруг к ней пришел Лоренцо и очень эмоционально начал рассказывать, как ему одиноко, как он привык к ее присутствию в доме и хочет, чтобы она была в его жизни всегда. На правах жены. Он даже готов есть борщ и котлеты хоть каждый день!Они поженились, и Лоренцо смог купить для Розы маленькую парикмахерскую, которую вскоре полюбили местные жители. Дети Розы выросли, получили образование в России и не захотели уезжать из страны. Они с удовольствием навещают мать в Италии, дружат с Лоренцо, но семьи строят на родине.
Роза долго не была в поселке, а тут радостное событие – рождение первого внука. Вот она и прикатила поздравить.
- Морковка! – крикнул Михалыч вслед удаляющейся даме. - А домой-то когда вернешься?
- А жди, дорогой, до морковкина заговенья!
- Ага, - кивнул Михалыч. – Никогда, значит.
