Андрей Пигалин, руководитель сосудистого центра Марий Эл
Сентябрьский лес завораживал. Пока еще зеленая листва крон перемежалась золотой сединой. Лист еще не начал опадать, и мягкая лесная подстилка была по-прежнему свежа и нежна. Однако первые холодные ночи будто провели незримую, но уже очень явную и ощутимую черту позади августа, мол, все, товарищи, лето этого года выключено. Днем воздух немного прогревался, и прогулка по остывающему лесу обещала целый сонм ярких по вкусу ощущений.С утра было свежо и даже немного зябко. Не сказать, что уж совсем холодно: пара при дыхании не было, но ладошки на улице уже стыли. Костя, папа двух очаровательных девчушек пяти и шести лет, с вечера подготовил семью к долгожданному выезду в лес. Сборы, как это завсегда водится, превратились в концерт двух актрис: споры по выбору одежды жена как-то еще разрулила, а вот выбор ведер для будущих, но еще не собранных грибов вылился в целую полтавскую битву. Причем на стороне разгромленных шведов сначала была поочередно каждая из сестер, а после вмешательства старших и оба родителя.
– Ну, все! – в конце концов не выдержал Костя. – Никто никуда не поедет! Это касается вас, девочки. Поедем только мы с мамой. Будем весь день гулять по лесу, дышать свежим воздухом, пинать шишки, стучать палками по деревьям и собирать грибы! Много грибов! Самых разных, даже мухоморы!
– А как же мы, папочка?! – забыв про войну, тут же взвыли погодки.
– А вас, непослушных, мы с утра не разбудим и оставим дома.
– Вот и неправда! – обрадовалась старшая. – Так не бывает! Детей одних дома не оставляют!
Настала очередь мамы, и та сразу «ударила тяжелой артиллерией»:
– Это маленьких не оставляют. А вы уже большие! Скоро в школу. А утром рано папа съездит за бабушкой. Мы с ним уедем, а баба Валя будет сидеть с вами весь день!
Девочки насупились, но плакать не стали, хотя, судя по шмыгающим носам, слезы были где-то близко. Разошлись, как часто бывает, миром. Условия для обеих сторон были вполне себе приемлемые: дети, не выпендриваясь, слушаются взрослых, идут чистить зубки и в люлю, а взрослые, взамен, будят и берут в лес. На том вечер завершился.
Ехать решили недалеко, километров 30-40 по трассе и около десяти – вглубь по лесу – раньше Костя с Викой в ту сторону выбирались. В машине девочки догоняли свои недосмотренные сны, положив головы на мамины коленки. Спать, свесив головы из детских кресел, было неудобно, но чего только не сделает спящий ребенок, чтобы оказаться на самой мягкой подушке.
От трассы пошла грунтовка: поначалу наезженная, почти ровная, через пару километров стала уже ухабистой. От подпрыгивания проснулись все.
– Может, дальше не поедем? – после очередного подскока выдавила, боясь прикусить язык, жена.
– Хорошо, Вика. На первой же полянке остановимся, – согласился Костя. – Девочки, а ну, не спим! Вместе ищем парковку!
Теперь ухабы перестали быть препятствием, а дорога превратилась в игру.
– Давай здесь, – наконец предложила Вика, – ткнув пальцем вперед, где между деревьями виднелась небольшая поляна.
Из машины вывалились веселой гурьбой. Набегавшись друг за другом, уселись на перевернутые ведра и попили горячего чаю со свежим, месяц от роду, крыжовниковым вареньем, баба Валя снабдила еще на прошлой неделе.
Лес просыпался. Птичье чириканье и стрекот иногда перемежались барабанной дробью и щелканьем. Воздух был густ и, кажется, даже тягуч. Вы помните, как пахнет сентябрьский лес? Смоляной запах был щедро перемешан полутонами отцветающего лесного разнотравья и приправлен неуловимой ноткой грибного духа. Вдохнув этой амброзии, не хочется думать о суетной городской жизни, которая осталась где-то там, в полусотне километров. Здесь была другая жизнь, совсем не та, из мира машин, каменных зданий и выхлопных газов. Это было лесное царство, где даже время двигалось медленно, тягуче, как липовый мед.
– Мама, смотри, грибы! – закричала младшая с края поляны, и тут же присела перед целой колонией грязно-рыжих, в налипшей сосновой хвое маленьких грибочков.
– Лиза, – тронув за плечо, улыбнулась Вика, – это поганки, их собирать не надо. Они – ядовитые.
– И я нашла гриб! – закричала старшая с другого края поляны.
– О! Наша Аня нашла мухомор! – весело засмеялся Костя и позвал всех. – Так, все ко мне! Слушаем папу. Итак, – он обвел глазами воинство, – девочки, Аня и Лиза, далеко от папы и мамы не отходить! По лесу идем вместе. Каждый несет свое ведерко. Руками грибы лучше не трогайте. Позовите маму или меня.
– А зачем, папа? – непонимающе уставилась на Костю младшая дочь.
– А затем, что грибы надо аккуратно ножом срезать у самой земли, чтобы не повредить грибницу. Грибница – это, – он на секунду задумался, подбирая слова, – такие мелкие корни грибов. Если гриб вырвать из земли с грибницей, то на будущий год гриб в этом месте уже не вырастет. Мы же хотим на следующий год на этом же месте найти такого же красавца?
– Да, папочка, хотим!
– И вот еще что, девочки. Найдите себе по маленькой палке, чтобы рядом с грибом отодвинуть травку.
– Зачем, папа? – спросила младшая, ковыряя в носу.
– А затем, чтобы не наступить на кого-нибудь рядышком.
– На ежика?
– И на ежика, Аня, тоже. Поняли меня? – Костя еще раз обвел взглядом женский батальон и улыбнулся. – А вообще можем разделиться, кто-то пойдет рядом с мамой, а кто-то – со мной. Гулять будем недалеко от машины.
По лесу все равно все шли рядом: грибы вообще не были самоцелью. Семья выбралась на отдых. И лес, словно гостеприимный хозяин, принимал их, предоставляя любоваться своими сказочными богатствами. Через час в ведерках уже лежали крепенькие подосиновики, вездесущие и всесезонные сыроеги, уже начавшие отходить лисички и немного пузатых белых грибов. Возвращались к машине по краю небольшого торфяного болотца. Боже, сколько же там оказалось брусники! Брусничник, а это был, несомненно, он, оказался небольшим, метров десять, ну может чуть побольше, в диаметре. Множество низких кустиков с частыми кожистыми листочками изумрудного цвета сверху и матовыми, нежно-зеленого снизу были буквально усыпаны блестящими от росы ягодами, некоторые из них были величиной почти с мелкую монетку.
– Ух, ты-ы! – увидав это чудо природы, в голос протянула Лиза, первой увидавшая яркую россыпь красных бусинок-ягод на брусничнике. Подбежавшая следом Анна закричала:
– Мама, тут ягодки!
Девочки бросились к краю болотца, в детском азарте побросав свои ведерки с грибами, те покатились, а грибы, как игрушки из детской коробки, высыпались на землю. Костя остановился и вздохнул:
– Присмотри за ними, Вика, болото все-таки, а я подберу тут за ними.
Вика согласно кивнула и, подобрав дочкины ведерки, стала спускаться по небольшому склону к брусничнику.
Серая, даже с уходом в темно-бурый цвет, с красивой, даже элегантной зигзагообразной черной линией по хребту, змея грелась на солнышке, выбрав старый, наполовину сгнивший пенек на краю брусничника.
Лиза с Аней, визжа от восторга, бросились к морю ягод. Быстро набрав в ладошку, старшая Аня поняла, что для ягодок нужно что-то большее. Она остановилась и повернулась к спускающейся маме, показывая полную ладонь отборной брусники.
– Девочки, осторожнее, – начала говорить Вика, – ручки в травку не суйте. Сначала палочкой постучите, потом ягодки собирайте. Я вам ваши ведерки принесла.
Аня пошла навстречу маме, Лиза же, пропустив мамины слова мимо ушей, потянулась дальше. Левой рукой она ухватилась за веточку, а правую потянула к манящим ягодам. Гадюка встревоженно подняла голову. Змеиное зрение, как известно, никудышное, но оно сейчас и не требовалось: большое тепловое пятно приближалось. Змея сжалась в тугую пружину и, приподняв большую треугольную голову, угрожающе зашипела. Она не собиралась покидать место излюбленной лежки: это болото было ее давнишним домом. Сделав предупреждающий выпад в сторону нежданного гостя, змея снова сжалась, готовая атаковать. Тепловое пятно не внимало знакам и настойчиво продолжало вторгаться на ее родную территорию. Веточки брусничного кустика, бережно прикрывающие змеиный пенек, вдруг раздвинулись, и к змее потянулась рука. Боевая пружина разжалась: змея стремительно дернулась вперед и нанесла укус. Промахнуться было невозможно. Маленькие, острые, как иголочки, зубы легко пробили детскую плоть. Порция яда, которая смертельна для обычной добычи болота – ящериц, лягушек или лесных мышей, была впрыснута. Гадюка отпрянула, но с пенька не сползла.
Не успев разглядеть, что там, за веточкой с россыпью ягод, Лиза почувствовала, что ее что-то кольнуло в большой пальчик на правой ладони. Ойкнув, девочка отдернула руку. На коже чуть ниже ногтя блестели две маленькие точки – проколы, из которых бусинками выкатились две блестящие капельки крови.
– Мама, – жалобно проговорила Лиза, поворачиваясь к Вике, – меня кто-то укусил.
– Ну, что же ты, Лиза, – укоризненно покачала головой та, – я же говорю, что надо сначала палочкой, потом рукой. Дай ручку сюда, посмотрю.
Лиза сделала несколько шагов к маме и протянула ей руку. Вика присела, улыбаясь, посмотрела на пальчик дочки, улыбка медленно начала сползать с губ женщины. Она резко встала, отодвинула девочку и палкой развела брусничные кустики. Гадюка еще лежала на пенечке. Утреннее солнце играло на ее теле, зигзагообразная вороная линия вдоль позвоночника магически отсвечивала. О, эта древняя «каинова печать» на спине! Не зря сам Господь заклеймил ей убийцу. Теперь же ползающая тварь с печатью смерти отметила своим знаком совершенно безгрешное создание!
Жгучая боль в пальце стала потихоньку нарастать. Сначала несильно, и Лиза просто поморщилась. Но место укуса стало краснеть и набухать на глазах. Лиза заплакала. Вика обернулась, схватила дочь за другую руку и, отыскав глазами старшую Анну, крикнула:
– Немедленно иди к папе!
Пыхтя, поднялись из брусничника. Костя, услышав Лизино хныканье, уже шел к ним. Громадные, как блюдца, глаза жены, до краев наполненные слезами, плотно сжатые губы, стремительные движения уже говорили, что произошло что-то плохое. Очень плохое.
– Что случилось?!
– Костя, – Вика еще крепилась, – Лизу укусила змея. Мне кажется, что гадюка.
– М-м, – только и выдохнул Костя и, бросив ведра, встал на колени перед дочкой. – Лиза, покажи мне, куда тебя укусили.
Лиза протянула руку и, глотая слезы, пролепетала:
– Очень жжет, папочка.
Костя поднял к лицу дочкину руку. Кисть ее все еще была сжата в кулачок.
– Ну, дочь, покажи папе, что в кулачке, – мягким дрожащим голосом попросил Костя. Лиза разжала пальчики, из ладошки наземь посыпались раздавленные ягодки брусники. Вокруг места укуса разливалась краснота, кисть уже отекла, а из двух ранок на пальчике стекала кровь капля за каплей. Она падала на еще свежую лесную траву, мешаясь со старой хвоей и упавшими ягодами, такая же красная, как свежий брусничный сок.
Костя скинул рюкзак и из полторашки плеснул минералкой на руку. Затем бережно взял пальчик двумя руками.
– Лизонька, доченька моя, сейчас папа попробует отсосать яд из ранки. Не бойся, больно не сделаю.
Не дожидаясь ответа, припал губами и стал отсасывать из места укуса. Лиза плакала, но пальчик не отнимала. Костя сплевывал снова и снова, затем разогнулся и взял Лизу на руки:
– Вика, Анна, девочки, хватаем ведра и бегом к машине!
Бежать было недалеко. У машины Костя поставил Лизу на ноги и потянулся за ключами. Подбежали Вика и Аня.
– Вика, ведра – в багажник, сама – назад с Лизой, – повернувшись к жене, тяжело отдуваясь от бега, выпалил Костя. – Аня, ты садишься рядом со мной. Кресла переставлять не будем, некогда.
Он повернулся к Лизе, вымученно улыбнулся и, взяв малышку на руки, передал усаживающейся Вике, захлопнул дверцу и буквально впрыгнул в машину. Завелись сразу, машину занесло на развороте, но на дорогу выехали сразу.
– Девочки, теперь терпим, дорога неровная. Будет трясти. Вика, отсасывай из ранки на пальчике и сплевывай прямо на пол, потом отмоем. Ну, с Богом!
Выбирались из леса минут пятнадцать. Трясло нещадно. Костя гнал, насколько было можно. Старшая дочь, как он заметил вскользь, молчала, только ойкала на ухабах. Лизино лицо в зеркало заднего вида Костя не видел, слышал лишь Викино бормотание, она все время что-то говорила. Когда выехали на трассу, Лизу вырвало.
– Костя, она вся горит и мокрая от пота.
– Накрой больную ручку чистой салфеткой, чтобы не испачкать.
В карманах чехлов на спинках кресел чего только не было, початая упаковка влажных салфеток нашлась не сразу.
– Господи, – шептал Костя, – сделай так, чтобы она выжила! Не отбирай ее у нас! Прошу тебя. Боже, спаси и сохрани ее. Господи, ну, пожалуйста! Чего тебе стоит? Ты же все можешь!
Слезы градом текли из его глаз, он смаргивал их, шмыгал носом, иногда вытирал рукавом. Сбоку на него в немом ужасе смотрела старшая Анна, она никогда не видела своего папу таким. В город влетели как сумасшедшие.
Все же Господь услышал его, и до самой больницы они не встретили препятствий. Машин на улицах было немного, и, даже проскочив на светофорах пару раз под «красный», они никому не создали проблем. От приемного покоя отъезжала скорая. Костя остановился, не доезжая до крыльца, выхватив сомлевшую малышку с рук Вики, побежал. Куртка Лизы липла к рукам от рвотных масс, дочь находилась в забытьи.
Вбежав в приемный покой, Костя напугал всех.
– Помогите! – еще в коридоре начал кричать он, – помогите!
Из смотрового кабинета выглянула молодая сестричка и, ойкнув, распахнула дверь навстречу бежавшему Косте.
– Сюда! – крикнула она, – мужчина, сюда ребенка заносите!
Костя вбежал, в кабинете приемника было пусто. Он аккуратно, встав на колени, положил дочку на кушетку и обернулся. Медсестра уже вовсю крутила диск телефона и, повернувшись вполоборота к Косте, спросила:
– Что у вас? Сколько лет девочке?
Костя, сглотнув, и сиплым, не похожим на свой обычный голос, выдавил:
– Гадюка. Укус гадюки. Дочери пять. Спасите ее!
Буквально через минуту-другую в приемник въехала каталка, прибежали врачи, сестры. Стало шумно, людно, не протолкнуться.
– Сколько прошло после укуса? – первым делом спросил немолодой, в синем хирургическом костюме врач, слушаюший стетоскопом Лизу.
– Полчаса где-то, ну, может, минут сорок, – из-за спины донесся голос Вики.
– Так, оформляем и быстро в реанимацию! – доктор повернулся к Вике, – вы, как понимаю, мама?
Вика стояла ни жива ни мертва: ей казалось, все происходит не с ней. Этот лес, грибы, гадюка в брусничнике, бешеная гонка в город. Только сейчас до нее стало доходить, что могло случиться, не успей они вовремя…
– Вика! – раздавалось где-то вдали, словно через вату. – Вика, ты меня слышишь?
Голос вроде знакомый. Чей же это голос? Кто ее зовет? Господи, да это же Костя, муж. Что ему надо? Ой, да ведь с Лизой беда!
Вика стояла у стены рядом с дверью, ее широко открытые глаза пусто смотрели перед собой. Костя подошел к ней и, обняв, прижал к себе.
– Соберись. Сейчас, Вика, остается только ждать и на-
деяться.
Поддерживая Вику, Костя вышел на улицу. Свежий сентябрьский ветер дохнул прохладой. По пронзительно синему небу бежали кудлатые, похожие на раскормленных пони, молочные облака. Наверное, это было красиво. Но любоваться ни сил, ни желания не было. Стукнула дверь машины, выбежала Аня. Девочка подбежала к родителям и выжидающе посмотрела в глаза. Милые детские глазки были до самых краев наполнены слезами. Дочь держалась, не давая своему страху вырваться наружу. Костя наклонился, взял ее на руки, поцеловал и повернулся к Вике.
– Мы успели. Господи, не оставь ее.
Облака, будто услышав молитву, расступились, и в лицо ударил мягкий солнечный свет. Он был нежным, теплым, было ощущение, словно чья-то рука свыше чуть коснулась их лиц. Но этого мгновения хватило, чтобы снедаемые тревогой сжавшиеся сердца людей забились ровно. Это было как наваждение или, точнее сказать, Провидение, которое будто вдохнуло на-дежду. Ту надежду, без которой жизнь этой семьи превращалась в жестокое испытание. Надежду на жизнь.
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
