АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Степаныч курил всю свою сознательную жизнь. Сознательной, с его слов, она у него стала с пятнадцати лет, когда он по окончании восьмилетки поступил в ГПТУ на каменщика. Степаныч, бывший тогда еще просто Тимохой, отслужив в Советской Армии положенные два года, поступил в строительный техникум, по окончании которого стал понемногу расти в карьерном плане. Спустя пару лет после техникума по совету старших Тимоха поступил и успешно окончил местный политех. От стройки далеко не уходил. Будучи студентом техникума и института, подрабатывал на стройке. Пусть сезонно. Пусть на период каникул, обычно летних. Иногда удавалось подработать в выходные, чаще разнорабочим, иногда устраивался сторожем, ночами карауля строящиеся объекты. Откровенного воровства, насколько он помнил, на стройке тогда не было: так, тащили помалу. Да вездесущие мальчишки, лазя по недострою, приносили хлопоты. В советское время Тимоха курил по примеру работяг сигареты «Астра».Иногда на безденежьи переходил на «Шипку» или «Приму». По окончании института Тимоха сменил сразу две ипостаси: стал Степанычем и перешел на сигареты с фильтром. Втянулся, как и большинство взрослого населения, в курение болгарских. Любимыми были «Родопи». Табак, правда, в купленных сигаретах был всегда чуть сыроват, так что купленные пачки приходилось немного досушивать на батарее. Тут, по мнению молодого Степаныча, нужно было «чуток не додержать»: из пересушенных сигарет начинал высыпаться табак, да и выкуривалась она чересчур быстро.
Минули года «развитого социализма» и распалась страна, с ней распалась и торговля привычными сигаретами. Поначалу был какой-то период, когда вообще ничего из табачного на прилавках не было. Страна будто сошла с ума, на базаре продавали сигаретные «бычки» в стеклянных банках от пол-литра до трех. Народ, привыкший к курению, с каким-то остервенением сметал все: от махорки и курительной крупки до импортных дорогих сигарет. А потом наступило обещанное изобилие в виде хлынувшего в страну табачного «рая»: от той же, привычной рабочему классу «Примы» до «Мальборо» и различных ментоловых сигарет, вплоть до сигар и хорошего трубочного табака. Однако вот цена в этой курительной «сказке» уже была другой, подчас тоже сказочной. В этих «новых» для нас сигаретах помимо душистого вкуса была еще и не очень хорошая особенность, которой не было у курева времен СССР: они очень быстро искуривались. А раз так, то и следующая пачка покупалась тоже быстро. Так и наладился «ручеек» сверхприбыли у поставщиков как табачных компаний, так, разумеется, и у розничных продавцов. В стране с нарождающейся рыночной экономикой быстренько сообразили и табак стали бодяжить. Такой бизнес по-русски был очень даже в ходу в девяностые годы. Степаныч, поднявшийся в те неспокойные годы до прорабской каски, обзавелся семьей и стал курить вошедший в моду «Честерфилд».
Строительная отрасль, или просто стройка, – явление, не прекращающееся во все времена. Хотя кризисы, сотрясавшие страну, на какое-то время несколько ее отрасль: стоимость расходных материалов росла – часть их ввозилась из-за границы. Однако по прошествии некоторого времени объемы стройки восстанавливались. Степаныч по природе человек спокойный, флегматичный, научился философски смотреть на эти спады и подъемы. Ему даже было в какой-то мере интересно, так как после каждого кризиса в стране появлялись либо новые материалы, либо новые технологии. И все произошедшее шло стройке только на пользу.
В «нулевые» Степаныч вырос до начальника ПМК. Это уже была серьезная должность. Одновременно с директорским креслом появилась серьезная административная нагрузка. Степаныча стали выдергивать на различные совещания, и незаметно он стал курить чаще. Бронхит, как старый однополчанин, «взрослел» вместе с ним. Но здоровье было еще на достаточно неплохом уровне, и все пока как-то обходилось. Осенью и зимой бронхит обострялся: кашель становился чаще, но на работоспособности это почти не сказывалось. Правда, врачи уже начинали надоедать со своими вечными наставлениями о вреде курения, которые они почему-то называли рекомендациями. Степаныч с умным видом слушал их, кивал, соглашался, внутренне посмеиваясь над их бесплодными усилиями. «Интересно, – думал он в такие часы, – а вот кто-нибудь на самом деле бросил курить после нравоучений?» Никто на этот вопрос так ему и не ответил. Степаныч с легким сердцем продолжал курить. Сказать, что он получал от этого процесса какое-то удовольствие, было нельзя. Курил он скорее по привычке.
Незаметно вслед за «нулевыми» наступили «десятые». Дети выросли, окончили институты, женились. Как-то само собой пошли внуки. В жизни с появлением внуков у Степаныча тоже произошли изменения. Из его строительного окружения стали умирать его «старые, боевые товарищи». Кто-то ушел от инфаркта, кто-то от инсульта. Все были заядлыми, как и сам Степаныч, куряками. Тогда впервые ему пришла мысль о том, что, может, стоит попробовать бросить, но жизненная суета закручивала и отвлекала. Новые подряды, заказы не оставляли места для долгих размышлений. И вообще, после пятидесяти жизнь будто сорвалась в галоп: год вроде как только-только начался, один объект сдается, другой – начинает строиться, третий – надо хватать. Глядь – следующий Новый год на носу!
В один из весенних дней, во время очередной диспансеризации, его врач затеяла необычный диалог.
– Тимофей Степанович, вынуждена сообщить, что по результатам вашей флюорографии обнаружено затемнение в легком. Это может быть все что угодно. Но, – она сделала паузу, – есть предположение, что это опухоль.
– Да откуда ж ей взяться-то? – с искренним недоумением воззрился на врача Степаныч. – Я ведь ничего не чувствую.
– Мы обязаны дообследовать вас. Первое, что предстоит сделать, это компьютерная томография грудной клетки и УЗИ брюшной полости. Дальнейшие шаги будут зависеть от результатов томографии и УЗИ.
– Может, это не опухоль? – недоверчиво продолжал Степаныч.
– Все может быть. Но дообследование в таком случае обязательно. И вот еще что, – тут врач остановилась, листая карточку, – вы ведь продолжаете курить?
– Да, курю и, наверное, уже не брошу, – виновато улыбнулся Степаныч и, как провинившийся школяр, поерзал на стуле.
Из врачебного кабинета впервые в жизни он вышел ошарашенный свалившейся новостью. На улице он какое-то время постоял на крыльце, пытаясь успокоиться.
Мартовское солнышко уже по-весеннему начинало прогревать воздух. С крыш неумолимо капало. Вдоль стены поликлиники снег уже начинал оттаивать и проваливаться. Где-то недалеко, отчаянно зовя весну, чивикала синица. Неподалеку от крыльца, на голом кусту сирени шумно что-то делили вездесущие воробьи. Мимо оторопевшего Степаныча ходили люди.
«Что же это такое? Неужели? – мысли как растревоженный улей носились в голове. – Может, случайность какая-то?»
Степаныч потянулся в карман, вынул пачку сигарет, достал одну, размял. Посмотрел на нее, но не выкинул. Сунул в рот, чиркнул зажигалкой и затянулся. Выпустил дым, прислушался к себе. Неприязни к дыму вроде бы нет.
«Вдруг напутали? – пришла спасительная мысль. – Наверняка же напутали! Ладно, пока ничего не ясно. Надо пройти КТ».
С этими словами он спустился с крыльца, постоял – и все же выбросил закуренную сигарету. Шагал по разбитой дорожке, уверенно обходя сияющие блестками весеннего неба талые снежные лужи.
На удивление долго ждать обследований не пришлось. И дело совсем не в том, что для Степаныча очереди, как для начальника, не существовало. Дело было в
направительном диагнозе. Дома никто ни о чем не знал. Да и зачем знать, если сам еще не в курсе. Утром, натощак – УЗИ в поликлинике, затем, чуть погодя, томография легких. Боясь навлечь лишнего, Степаныч специально ничего у врачей не спрашивал. Очень хотелось. Даже хотелось взглянуть в лица врачей-исследователей, попробовать уловить малейшие признаки удивления от увиденного. Но Степаныч мужественно отворачивался в сторону, превозмогая свое любопытство.
Через день он пришел на прием к своему врачу. Каким был день ожидания – никто кроме него не мог сказать. Казалось, что он никогда не кончится: на работе Степаныч принял рабочую планерку, дал несколько указаний, поговорил с прорабами – все на автомате. Казалось, все видят, что с ним что-то случилось. От этого ему становилось муторно. Как пролетел этот долгий день, он уже не помнил. Вечером, сказавшись усталым, отказался от ужина, принял контрастный душ. Думал, душ встряхнет и отпустит. Не отпустило. Ночь почти не спал. Лежал, молча пялясь в темный потолок. Дум не было. Была пустота.
Осунувшийся после тяжелой в ожидании ночи, утром он сидел перед врачом. Сидел и ждал. Боялся поторопить.
– Тимофей Степанович, не будем юлить вокруг да около. По данным компьютерной томографии – больше данных за опухоль легкого. По УЗИ данных за вторичные изменения в органах брюшной полости нет. О чем это говорит? Первое, что расплата за курение все же наступила. Второе, образование небольшое в размерах и главные бронхи не затронуты. Третье, нужна будет биопсия, то есть исследование образования на клеточный состав. По результатам его будет подбираться метод лечения. И теперь самое важное.
На этих словах Степаныч поднял глаза и с надеждой взглянул на доктора.
– То, что случилось с вами, – еще не приговор. Поборемся! Шансы есть.
– Какие мои действия? – немного оправившись, спросил Степаныч.
– Давайте сделаем так, – врач говорил тихо, спокойно, не нагнетая. – Для того, чтобы выработать тактику лечения, необходимо взять участок опухоли и исследовать его под микроскопом. Процедура, во время которой берется образец для исследования, называется бронхоскопия. Ее выполняют в стационаре. Те общие и биохимические анализы, которые вы сдали при диспансеризации, оказались очень к месту. Остается досдать анализы на гепатит и другие инфекции. Это стандартный для любого сложного исследования и операции набор. Направления на них мы сейчас выпишем. Теперь давайте посчитаем. Если завтра сдаете анализы, то дней через пять-семь можно ложиться в больницу.
– Доктор, скажите, каковы мои шансы, что все будет хорошо? – голос Степаныча стал суховат, сразу же захотелось кашлять, – или, скажем, все будет не очень хорошо?
– Это можно будет сказать только по результатам биопсии.
Степаныч поблагодарил, взял кипу направлений и вышел. На улице было пасмурно и шел снег. Крупный. Хлопьями. Все вокруг, как огромным пушистым одеялом, было покрыто снегом. Будто и не весна на улице. Настроение было тоже не весеннее, хотелось уехать в деревню, растопить печь и сидеть возле нее, закутавшись в мягкий плед, и смотреть на огонь. Однако судьба преподнесла очередной сюрприз. Вообще это часто бывает: в моменты, когда тебе не до потрясений, случаются разные житейские зигзаги. Вот и в этот раз произошло такое. Звонили «сверху», приглашали на беседу. Что оставалось делать – собрать все мысли в кучу, «включиться» и ехать.
Ведь это снизу кажется, что начальник – это человек, свободно распоряжающийся своим временем, могущий делать вид, что чрезвычайно занят, ездить на какие-то вечные совещания, планерки и тому подобное. На самом деле над каждым начальником стоит другой начальник, повыше.
Итогом беседы оказалось неожиданное предложение: Степанычу предложили повышение. Отказаться напрямую было нельзя. Он объяснил, что начались серьезные проблемы со здоровьем и сейчас от него самого мало что будет зависеть. Его тоже серьезно выслушали. Не требуя ответа тотчас, предложили помощь в виде направления в федеральный центр. Понимая, что продолжения разговора не избежать, Степаныч выпросил паузу, до получения ясности по своей некстати взявшейся болезни. На том и порешили.
Назавтра Степаныч сходил в поликлинику, сдал анализы и в ожидании вызова окунулся в повседневные хлопоты. Дни полетели как один. Но мысль о том, что предстоит неприятная, но нужная процедура, не отпускала.
Через несколько дней позвонили и пригласили в больницу. Обычный вызов на вполне обычную процедуру, но сколько за этим всем крылось! Вечером снова засела гнетущая мысль и крутилась, не давая сосредоточиться. Жена, мельком глянув на него, спросила сразу:
– Тимофей, что случилось? На тебе ж лица нет.
– Да так, завтра на обследование пригласили. Диспансеризация же идет. Вот, что-то там не понравилось.
– Господи, да что же в тебе может понравиться-то?! Вон, куришь, как паровоз. Кашляешь ночью. Спать не даешь, – жена ворчливо всплеснула руками и, улыбнувшись, добавила: – Куряка!
На этот раз ночь прошла не в пример спокойнее. Утром Степаныч пришел в больницу. Не курил с самого утра, как и было рекомендовано. Держался. Сказать, что не волновался, ничего не сказать. В приемном покое быстро оформили, и он в сопровождении сестрички поднялся в отделение. Палата, в которую его привели, была стандартная. Никого в палате не было, Степаныч переоделся в спортивный костюм и, чтобы как-то скрасить ожидание, стал читать новостные блоги в смартфоне. Дверь открылась, зашла улыбчивая молоденькая медицинская сестричка и отвела Степаныча в кабинет эндоскопии.
– Тимофей Степанович, проходите, – худощавый мужчина-врач в темно-сером хирургическом костюме приветливо поздоровался, едва глянув на историю болезни. – Скажите, вы все лекарства переносите без аллергии?
Степаныч на секунду задумался и ответил:
– Все, что назначали, переносил нормально.
– Зубы вам удаляли?
– Разумеется.
– Значит, на «заморозку» аллергии нет?
– Нет, не было.
Степаныча усадили в специальное кресло. На шею и грудь накинули, как манишку, синюю разовую пеленку. Медсестра попросила открыть рот, пшикнула чем-то в ноздрю и в открытый рот. Степаныч остался сидеть в ожидании процедуры. Буквально через минуту-другую во рту стало неметь, глотать сразу стало трудно. Слыша эти попытки, врач спокойно пояснил:
– Не пугайтесь. Это так действует анестетик. Дышите ровно, спокойно.
Это успокоило. Буквально через минуту доктор подошел к Степанычу с каким-то прибором толщиной с мизинец и светящейся лампочкой на торце.
– Не пугайтесь, пожалуйста. Дышите спокойно. Я просто заведу бронхоскоп и постараюсь сделать все быстро. Итак, откроем рот.
Степаныч отрешенно закрыл глаза, едва слышно прошептал: «С Богом!» и открыл рот.
Продолжение следует – читайте его завтра на marpravda.ru!
Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
