АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
- Куда вы его несете, олухи! Вам куды нести сказано? В операционную? Операционная палатка вон там, - сердился, размахивая руками, пожилой санитар в грязном, сером от частой стирки, не раз латаном халате. Его седые вислые усы в такие моменты грозно топорщились, делая его похожим на таракана. Собственно, так его здесь, в медсанбате, и звали. За глаза, разумеется.Медсанбат второй день был переполнен. Шло июньское наступление 1944 года на правом крыле Ленинградского фронта. Финны ожесточенно сопротивлялись. Неумолимый вал советских войск остановить было невозможно, и они прекрасно это понимали. Однако в сопротивлении была такая отчаянная, на грани с обреченностью, одержимость, что даже видавшие виды полки четырех стрелковых корпусов 21-й армии шли вперед с особой осторожностью. Дивизии имели большой некомплект в личном составе, и людей понапрасну не клали. А здесь полно было сюрпризов, поэтому сначала всегда шла разведка.
- Радимо-о-в! Радимов, етишкин ты кот! Я тебе говорил, что тяжелораненых после первой же перевязки отправлять в госпиталь? Говорил?! Ты каким органом слушал, Радимов?! – орал на солдата капитан с петличками медицинской службы. Он только что вышел из операционной палатки и, увидав завал из раненых бойцов перед операционной палаткой, отчитывал подчиненного.
- Да я так и делал, только их слишком много стало, а в грузовиках места мало, - пытался оправдываться солдат.
- Ты что, первый день служишь? Забыл, как уплотнять? Ты понимаешь, что можешь парализовать работу всего медсанбата? Это, Радимов, называется медицинская сортировка по Пирогову. Напомнить тебе?!
- Так знаю я, товарищ капитан. Это, значится, крайне тяжелых оставляем здесь, тяжелых – в госпиталь, среднетяжелых – тоже здесь оставляем, а легких – сразу после перевязки обратно на передовую!
- Ну, так что же ты тупишь, Радимов? Грузовики, вон они, целых две штуки подъезжают! Давай, солдат, исправляйся! А то живо отсюда улетишь!
В операционную палатку уже занесли носилки с бойцом. Заострившееся худое лицо, стекленеющие глаза, в которых жизнь уже не задерживалась – все говорило о том, что ранение было несовместимо с жизнью. Он держался обеими руками за живот и, что было уже плохим прогностическим признаком, почти не стонал.
- Осколочное в живот, - пояснил солдат, помогая переложить бойца на операционный стол, – мина.
- Морфий. Быстро, - приказал капитан.
Укололи в плечо. Раненый даже не среагировал.
- Давай-ка, тихонечко, я посмотрю, куда тебя там? – начал приговаривать капитан, обработав руки, - отведите его руки от раны и обработайте кожу.
Руки раненого осторожно отвели, и они бессильно повисли. Гимнастерку расстригли, распахнули. Полив перекисью, отлепили бинт из перевязочного пакета. На животе, под ребрами справа было небольшое ранение. Оттуда сразу же стала вытекать темно-вишневая густая, со сгустками кровь.
- Ранение печени. Шок. Уходит. Жаль.
Словно в подтверждение слов, солдат вдруг вздрогнул, глубоко вздохнул и, вытянувшись, замер.
Солдата сняли и унесли. Стол протерли, обработали. И тут же занесли носилки с другим. Пожилой ефрейтор с наложенным на ногу выше колена жгутом. Бойцы переложили раненого на стол и вышли из палатки.
На бедре штанина была пропитана бурой кровью. Круговые туры бинта перевязочного пакета четко лежали на ноге. За жгут была воткнута бумажка. Капитан подошел к раненому, посмотрел в глаза и спросил:
- Как звать, отец?
- Алексеем, товарищ военврач.
- А по отчеству?
- Андреевич.
- Ну, Алексей Андреевич, как ранило вас?
- Мина. На дороге. Впереди машина проехала с пушкой. Пушка в колее вильнула на обочину. Вот тут и рвануло. Впереди меня Иван шел, - тут он замолчал и, сглотнув, добавил: - его только что вынесли отсюда.
- Не повезло герою, - скупо пояснил военврач. – Скажите, старшина, сколько раненых этим фугасом оказалось?
- Четверо нас было. Двое, что сзади были, по-моему, легко отделались.
- Ну, хоть кому-то повезло, - улыбнулся доктор и вытащил бумажку из-под узкого серого брезентового ремня, игравшего роль жгута. Глянул на часы, лежащие на столике.
- Так, двадцать минут назад наложили жгут. Хорошо. Успеваем. Пантопон – под кожу.
И тут же, слегка повернув голову вбок, распорядился:
- Сапог - с ноги, штаны разрезать, жгут – потом.
Буквально тут же подошла медсестра, улыбнувшись одними глазами, неожиданно низким голосом, сказала:
- Потерпите, пожалуйста.
И бережно, за пятку, но сноровисто сняла сапог, откинув его в угол. Угловыми ножницами снизу, до жгута, разрезала штанину. Так же от верхнего края жгута, штанину разрезала вкруговую. Теперь вдвоем с подошедшей пожилой санитаркой, помогли старшине снять штаны.
Подошел военврач, на ходу надевая стерильные перчатки. Хлопнув ладошками, протер руки спиртом:
- Так, салфетку и шприц с новокаином.
Тут же в руку легла стерильная салфетка и стеклянный шприц.
- Снимайте жгут, Анна Васильевна, - врач повернулся к медсестре, - только меня постарайтесь не задеть.
Анна Васильевна, полноватая пожилая женщина, с добрым морщинистым лицом и мягкими руками, аккуратно, но умело стала разматывать ремень.
Сняв, отбросила в тот же угол, что и сапог со штанами.
Бедро в области ранения активно не кровило. Медсестра полила из кружки на оставшуюся ткань вокруг ранения перекисью. Зашипело, потекло, окрашенное красным. Продолжая лить, она пинцетом потянула остатки ткани, выкинула в тазик. Подошел врач, склонился.
- Свет поправьте на рану. Так, спасибо. Обработайте вокруг раны спиртом.
Потом уверенно подавил на ногу выше и ниже ранения.
- Ну как, Алексей Андреевич, здесь больно?
- Терпимо, товарищ военврач, - ответил глухо солдат.
- Что же, вроде кость не повреждена. Давайте обезболим.
После введения новокаина, еще раз обработав кожу спиртом, взял пинцет и длинный зажим.
- Потерпи, отец.
Пинцетом приподнял край кожи, по ходу раневого канала ввел зажим и очень деликатными движениями подвигал им вперед-назад. Вдруг кончик зажима явственно царапнул по чему-то. Аккуратно, чуть повернув зажим в ране, врач развел бранши зажима и ухватил осколок. Потянул, слегка придавая усилие. Бамц! И в тазик упал первый осколок. Полили перекисью в рану. Второй заход. Искать пришлось чуть подольше. Бамц – это был второй, чуть поменьше. Вдруг из раны медленно, тягуче, волна за волной пошла темная кровь.
- Та-а-к, без сюрпризов, видать, никак! – хирург пальцем зажал в глубине раны, - два бинта сюда! Выше и ниже раны накладывайте. Они как жгуты сейчас будут.
Туго забинтовали, кровотечение остановилось.
- Скальпель!
Четко и стремительно рука рассекла кожу и подкожный жир. На слегка закровившие сосуды внимания уже не обращали. Аккуратно по ходу раневого канала зажимом раздвигаются мышцы.
- Так, крючки Фарабефа сюда, - хирург спокоен, поданным инструментом отводит мышцы, - и вот сюда. Теперь идем кнутри. Ага! Вот она, красавица!
В глубине раны, среди мышц, появилась достаточно крупная вена и, слава Богу, без полного пересечения. Осколок острым краем пропорол ее стенку больше чем наполовину. Что ж, это здорово упрощает ситуацию. Пара зажимов на вену: выше и ниже ранения. Вена пересечена, прошита и дополнительно перевязана.
- А теперь расслабьте-ка бинты, пусть кровоток восстановится.
Бинты расслабили. Закровило, но слабо: лишь из свежерассеченных краев кожи и подкожного жира. Сильного венозного кровотечения уже не было.
- Дренируем. Наводящие швы. Стрептоцид. И повязку!
Через минут пять все закончено.
- Ну, отец, в «рубашке» родился! На своих двоих еще повоюешь!
- Спасибо вам, товарищ военврач. Дай Бог вам здоровья на долгие годы.
- Противостолбнячную сыворотку ему, - обернулся он к медицинской сестре, - да, и пусть Таракан спирту ему нальет. Только грамм сто, не больше. Но и не меньше.
Военврач вышел из операционной палатки. Вечерело, но солнце в период белых ночей светило еще в полную силу. Три года, без пары дней, этой войны были уже разменяны. Здесь, на Карельском перешейке, «линия Маннергейма» была прорвана, и войска готовились к штурму Выборга…
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
