АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Дед Матвей был человеком бывалым. Жизнь его, как и большинства фронтовиков Великой Отечественной, не изобиловала сытостью и достатком. После войны Матвей вернулся домой. Несколько легких ранений никак не повлияли на работоспособность тогда еще молодого, под тридцать, человека. Матвей устроился на работу в леспромхоз. Жил, как многие тогда, в бараке на несколько семей. Спустя пару лет Матвей женился. Первое время ютились в барачной комнате. Потом появились ребятишки: двое очаровательных, крикливых девчушек. Жилищный вопрос начинал поджимать, и с разрешения местного начальства Матвей стал строиться. В то время самому поднять дом, как сейчас, было невозможно. Участок для строительства дали в деревне, под городом. Тогда в деревне, располагающейся в паре-тройке километров от городской окраины, строили новую улицу, не в продолжение старой, основной, а немного в стороне, на выселке, как говорили когда-то.Годы шли, город строился, разрастался и вширь, и вдоль. Деревня, в которой жила семья Матвея, оказалась уже в черте города. Минули голодные пятидесятые, потом – яркие, с «оттепелью» шестидесятые. Дети пошли в городскую школу. В семье появился какой-никакой достаток. В брежневские семидесятые купили холодильник и телевизор. Дочери окончили школу и, проучившись в техникумах, стали работать. И как-то совсем быстро повыскакивали замуж. Обе жили в городе и в выходные всегда навещали родителей. В восьмидесятые на волне перестройки и утраты руководящей роли коммунистической партии всех участников войны определили под наблюдение бывших спецбольниц, работавших ранее на обеспечение здоровья партийного и хозяйственного актива. Матвей не был исключением и здесь. Однако скромный характер не позволял ему лезть вперед и требовать то, что якобы не додало ему государство.
В девяностые Матвею было за семьдесят. По-прежнему активный, живчик, как сказали бы сейчас, он все же перекочевал в статус деда Матвея. Дедом, к слову, он стал уже давно, еще с появления внуков, однако во внешнем облике это никак не проявлялось. Зато после семидесяти пяти Матвей стал соответствовать своему возрасту: бывшая некогда горделивой осанка изменилась, чуть согнув грузом прожитых лет спину Матвея. Походка стала шаркающей. Взгляд из-за развивающейся катаракты стал туманным. Матвей не сдавался и в меру своих сил с утра до вечера занимался хозяйством: изредка колол дрова, копал огород – свой дом всегда требует приложения мужских рук.
Так шли года, и потихоньку, исподволь, дед Матвей стал прихрамывать на одну ногу. Сначала хромота появлялась при ходьбе на большое расстояние, около полукилометра. Ноющая боль начиналась в голени, затем поднималась вверх, по задней поверхности бедра, и начинала буквально терзать ногу. Матвей, поначалу не обращавший на это внимания, вынужден был останавливаться и отдыхать. Ближайший магазин был за пределами комфортно проходимого пути, и Матвей для облегчения начал пользоваться палкой. Сразу же стало легче. Дочери, увидев «помощника», поставили вопрос жестко: либо обращаешься в больницу сам, либо отвезем силой. Матвей согласился. Так он попал на прием в поликлинику, откуда вскорости был направлен в стационар. Капельницы, уколы, таблетки, физиотерапевтическое лечение на какое-то время вернули деда Матвея в режим нормального передвижения. Он даже немного проходил без палки. Но потом все вернулось: и хромота, и трость. Дед мало-помалу свыкся с этой напастью и «на дальняк», к магазину, ходил редко. Продуктов, что привозили дочери, хватало надолго, и дед Матвей совершал пешие вояжи скорее по привычке.
– Папа, – видя его загрязненную дорожной пылью одежду, возмущались дочери, – ну чего ты ходишь-то? Что тебе дома не хватает?
– А что дома-то сидеть? – искренне удивлялся Матвей, – на старуху свою глядеть, что ли? Или в телевизер? Да ну их там!
Он был равнодушен к политике, что странно для человека советской эпохи, и телевизор смотрел редко.
– Так хоть я маненько расхаживаюся, – объяснял дед дочерям. – С людями общаюсь. Сам, может, чего интересное услышу. Жизнь ведь, дочки, не чтобы дома сидеть. Много ли я увижу дома? Чтобы человеку дома не опостылело, надо из него уходить. Надолго я уже не уйду, ноги не те. А вот каждый день ходить доктора велели.
Тут уж крыть было нечем. Да и старая мать была не против:
– Пусть ходит, чего ему дома-то сидеть? И ему в радость, и мне глаза не мозолит.
Как-то раз, по осени, было совсем тяжко. Нога заболела-заныла сильнее обычного. Очень болела стопа: она стала бледной и холодной. Дед тогда еле приковылял домой. Долго стоял возле калитки и, держась за забор, отдыхал. Было видно, что ему очень больно. В больницу ехать он наотрез отказался, считая, что слишком натрудил ногу. Кое-как, с горем пополам, Матвей провел ночь. На следующий день не выдержал и поехал к врачу сам. Положили на койку сразу. Хирурги посмотрели, сказали, что скоро может начаться гангрена. Тогда выход будет один – ампутация ноги.
– Нет уж, сынки, – твердо, но с горестным вздохом, утирая слезящиеся глаза, ответствовал Матвей, – отрезать ногу не дам. Давайте так лечите!
И начались дни борьбы за пока еще живую ногу. По истечении пары-тройки недель появились и первые положительные подвижки: боли утихли, нога перестала дико мерзнуть и ныть как больной зуб. Кожа на стопе стала теплее. Только пальцы на стопе были бледными, а мизинец так вообще скукожился и потемнел. Матвей, было, заикнулся о том, что палец этот не жалко и он согласен на его удаление. До чего было его удивление, когда хирург ответил отказом. Причем сделал он это не обидно и очень доходчиво все объяснил:
– Понимаете, – улыбнувшись, сказал молодой врач, – ампутировать палец – дело десяти минут. Только вот не заживет разрез. Совсем не заживет. И начнется воспаление, которое понемногу начнет подниматься по ноге выше. Дело закончится либо ампутацией на уровне бедра, – тут он ладонью прочертил по дедовской ноге где-то на уровне его «хозяйства», – либо смертью.
– Да уж, – только и протянул тогда Матвей со вздохом.
Его выписали на своих ногах. Домой дочери его привезли на такси. По дому и недалеко во двор дед стал выходить сначала с костылем, а спустя пару месяцев – просто с тростью. Раз в неделю к нему на дом приезжала медсестра и делала перевязку. Мизинец стал похож на высохшую птичью лапку, такого же черного цвета. От здоровых тканей стопы его отделял небольшой валик плотной кожи. «Сухая гангрена пальца», – уже выучил свой диагноз дед Матвей. Со временем перестали делать перевязки и наказали деду смазывать палец раствором марганцовки и оборачивать чистой салфеткой. Из поликлиники по-прежнему раз в неделю приезжала медицинская сестра и сама обрабатывала его сухой мизинец. Раз в месяц приезжал хирург.
Наступила весна, Матвей по дому уже ходил без трости. Как-то раз, занося из сеней охапку дров, дед споткнулся о порог. Не сильно, даже дров не выронил.
Сегодня должны были приехать из поликлиники, и хотелось, чтобы в доме было тепло.
– Здравствуйте, Матвей Игнатьевич, – вошедшие врач и сестра улыбнулись деду. – Давайте вместе убедимся, что все неплохо. Прошу, присядьте и снимите валенки.
Те, кто знает, что такое жизнь в деревенском доме, меня поймут: нет для своего дома никакой другой обуви на свете лучше, чем простые короткие, чуть выше щиколотки, вручную свалянные валенки.
Дед Матвей сел на табуретку и, постукав пяткой о пол, стянул с ноги валенок. Представшая взору нога была грязная, но вполне себе здоровая. Только за исключением одного. На стопе было четыре пальца.
– Куда палец-то дел? – с удивлением подняв на Матвея глаза, спросил хирург.
– Мля, – удивленно протянул дед и взяв валенок потряс его. Через секунду оттуда с костным звуком выкатился грязный «колобок». Матвей нагнулся, поднял его, размотал старую тряпицу.
На старой, дрожащей дедовской ладони лежал его палец.
– Это что, он, что ли? – подслеповато щурясь, спросил сам себя дед.
– Да, Матвей Игнатьевич, это был он. Теперь это частичка вашей истории. Думаю, что хранить его не надо.
– Да и хрен с ним, – выдохнул, улыбнувшись, Матвей.
Он встал и босой на одну ногу, шлепая по полу, подошел к печке. Прихватив старой, из серой дерюги рукавицей дверцу топки, открыл ее и, не задумываясь, швырнул в огонь отвалившийся за ненадобностью палец.
– Вот и все, ребята. Вот и все.
Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
