Ольга Бирючева
Потрясающие истории, которые рассказывает в своих книгах Анна Кирьянова, удивительным образом достают откуда-то из глубины памяти читателей то, что казалось давно забытым и даже не нужным. И вдруг – волшебство, и уже хочется верить в то, что ты как раз из той категории людей, обозначенной на обложке как «душевные книги для добрых людей».
Прочитала в книге Кирьяновой «Уютные люди. Истории, от которых на душе тепло» рассказ о женщине, подарившей своей коллеге на день рождения золотую цепочку. Недешевую такую вещицу, равную по стоимости ее месячному окладу. Коллеги женщину осудили: мол, что за необъяснимая щедрость, что
такого сделала ей именинница, чем заслужила дорогой подарок?
А женщина улыбнулась: «Да так, вареники принесла». До подробностей не снизошла – все равно не поймут. Трудно объяснить, что эти вареники с картошкой, по сути, подняли ее на ноги, спасли от серьезной болезни. Ей тогда было очень плохо, казалось, никому она не нужна, и незачем бороться с недугом. Лежала в больнице и совсем не помогала врачам справиться с болезнью. Но ей настойчиво звонила подруга и спрашивала, что принести вкусного, чего больной хочется. Да ничего не хочется. Совсем. Но чтобы отвязались, бросила: «Вареников хочу».
На следующий день подруга в тридцатиградусный мороз приехала к ней на двух троллейбусах с пересадкой и принесла кастрюльку горячих вареников, заправленных маслицем, и не ушла, пока та не съела их. И еще приносила тех же вареников и много чего, помогая подружке выбраться из беды. И той захотелось жить.
Вот как это объяснить коллегам? Не вареники же вернули человека к жизни. Дружба дороже золотой цепочки. А жизнь – тем более. Вот тогда мне вспомнилась своя история. В девятом классе случилось со мной двухстороннее воспаление легких. Не знаю, почему меня положили не в детское отделение, а во взрослую терапию, в палату на пять человек. И оказалась я среди старушек преклонных лет, которые бесконечно обсуждали в подробностях свои болезни, плохо спали по ночам, стонали, кряхтели, храпели, ходили по нескольку раз за ночь в туалет, гоняли меня как самую молодую за медсестрой, просили налить водички, принести передачки от родственников, открыть форточку.
Словом, была я при этих болезных бабулечках девочкой на побегушках. И хотелось мне сильно-пресильно перевестись в другую палату, где лежали молодые женщины и девушки-студентки. С ними же интереснее! Но как-то все не получалось.
А потом одну бабушку выписали, на ее место пришла женщина Инна лет 35. И началась в нашей палате совсем другая жизнь. Инна каждый «тихий час» и каждый вечер рассказывала нам удивительные истории – сочно, ярко, «по ролям», иногда с притопами и прихлопами, с переодеваниями, с частушками и песенками. Она на корню пресекала жалобы и стенания старых пациенток, умело уводя разговор в другую сторону.
– Михална, чего, говоришь, болит? Давай про другое. Сын-то у тебя младший красавец какой! Видела я его.И у Михайловны на час разговору про сыночка Лешеньку, тут уж не до больной почки – Бог с ней!
– Анна Викторовна, – Инна заметила взгрустнувшую соседку, – тебе платочек-то такой красивый кто подарил? Невестка? Ох, уважительная какая… Сыну твоему повезло, наверное.Про свою болезнь, из-за которой попала в стационар, Инна вообще никогда не рассказывала. В самый первый день от расспросов отмахнулась: «Воспаление хитрости у меня, девки дорогие!». Но судя по множеству уколов и таблеток, со здоровьем у нее было не все так просто. Однажды ночью нам пришлось наблюдать, как у Инны случился приступ, ее натурально спасали от смерти, как сказал потом дежурный врач. Это было страшно, мы лежали присмиревшие и напуганные, а медсестра с доктором носились как угорелые – то капельница, то укол. А утром Инна встала как ни в чем не бывало, будто
– А давайте-ка, девки, в карты сыграем, пока никто не видит! В дурачка! Ты, Олька, не отлынивай! – увещевала меня Инна. – Не умеешь? Проигрываешь все время? Ну, так и что? Ты больше, больше проигрывай. Как почему? – хохотала она. – В карты не везет, в любви повезет!
– Баба Вера, ты почему так плохо ешь? Откуда силы будешь брать? – Инна присаживается на кровать к старушке. – Кашу не хочешь? А чего бы ты домашнего поела? Думай, давай! Мы ведь запросто устроим! Хочешь картошки жареной с селедкой? Нет? А чего хочется?
и не случилось этой хлопотной ночи.
– Т-а-а-к, дуськи-маруськи! Не боись! Я больше так умирать не буду. Поживем еще. До чего охота пельменей! Вот приедут мои из деревни, я им закажу.Иного способа не было – о сотовых телефонах тогда и не помышляли, да и простые телефоны далеко не в каждом городском доме стояли, не говоря уж о деревне. Но это же Инна! Дозвонилась, оказывается, до сельсовета, просьбу передала своей сестре, и вскоре вечером в окошко нашей палаты на первом этаже постучали сыновья Инны, державшие в руках кастрюлю с пельменями, закутанную в шубейку и большую шаль.
– Налетай, подешевело! – балагурила Инна, раскладывая нам пельмени. – У меня сестра мастерица пельмени лепить. Вкуснота! Она тесто с секретом делает. Михална, чего ты стесняешься? Да пошли к черту свой панкреатит! Давай, давай, пробуй, пока медсестра нас не засекла. Мало ли что не положено в больницу с пельменями! А если они настроение нам поднимают? Мы же выздоравливаем быстрее. Оль, ты чего так мало ешь? 47 килограммов! Бараний вес! Давай нагуливай, тебе еще рожать надо будет! Баба Вера, вот тебе еще пельмешек. Домашние, вкусные.Такое было ощущение, что и не для себя Инна пельмени заказала, потому что сама от силы штук пяток съела, все раздала.
Почти полвека прошло. А те пельмени помнятся. Даже не пельмени, а ощущение какой-то благодати. Как будто то, что происходило в тот момент, было очень правильным. Просветленные лица старушек, довольная улыбка Инны, пустая кастрюля, пуховый платок на кровати…
После выписки из больницы мне так не хватало Инны, ее рассказов, улыбок, шуток, ее вечного солнечного оптимизма. Собралась однажды навестить ее и бабулек из нашей палаты. А когда пришла, мне
сказали, что всех уже выписали.
Только несколько лет спустя встретила на улице медсестру Тамару, и она вдруг сказала:
– Жаль Инну…Оказывается, ее давно уже нет – следующий приступ болезни, буквально через три дня после моей выписки, стал для нее роковым. Пожалели меня – не сказали об этом.
Всего неделя рядом с этой женщиной. Но раз до сих пор помнится – до слез, до мурашек, значит, это было чем-то очень важным в жизни. Какой-то урок, который осознаешь много лет спустя.
