АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Полосатый дорожный конус будто вынырнул из-за обогнавшей машины. Мустафа, водитель с двадцатилетним стажем, попытался избежать столкновения, резко крутанув руль влево. Автобус мягко, как в замедленном кино, стал заваливаться набок. В автобусе почти все спали и никто из пассажиров ничего понять так и не успел. Один только Пашка, сидевший сзади один, не спал. Чувствовал он себя не комильфо: его укачивало. Вестибулярный аппарат, ранее не дававший сбоев, бунтовал после вчерашнего. Чтобы не тошнило, он глубоко дышал носом. Едва автобус вильнул и начал отрывать правые колеса от дороги, Пашкин рот сумел выразить свое изумление одной фразой:
- Ну, ни хера себе!
Автобус, как в цирке проехал метров десять и упал на левый бок.
Бах! Дзынь! Пшш-ш! Звуки скрежета металла, сдирающего асфальт, словно корку в салоне было почти не слышно. Звон стекла, выстрел и шипение лопнувшей шины – все смешалось в этой адской какофонии…
… У всех их, двадцати двух туристов, долгожданный отдых на море начинался суматошно, даже взбаламошно. В двадцатых числах июня, слава тебе Господи, открыли Турцию. Случившийся в апреле ковидный «запор», на выезд, таки, расклизмили. И сразу народ вдохнул. Не все, лишь только те, кому можно дышать морским средиземным воздухом. Остальные могли лишь надеяться на отечественный. Ценник отдыха на нашем Чероморье был так бессовестно задран, что вызывал скорее не сожаленье, а ощущение какой-то брезгливости. Что всегда отличало наши черноморские курорты от «не наших»? Да к бабке не ходи – ответит любой! Первое – отсутствие хамства, второе – цена на свежие фрукты. Вообще странно это: приехать на юг и платить за черешню и клубнику столько же, сколько в своем родном городе, а иногда больше.
Пашкина семья, как и множество других, совершенно не заморачиваясь в муках выбора, купила пакетный тур в ставшую, почти русской Аланью. А чего выдумывать-то? Вся анталийская провинция, по крайней мере, ее прибрежная полоса, прекрасно говорила на русском. Аланьей, к слову, считают все примыкавшие к городу поселки.
Поехали в езженный уже пару лет назад поселок Конаклы. Десять дней рая пролетели мухой. Вроде только приехали, прыг в море, а завтра – уже улетать! Вода – изумительная, солнышко – ласковое. О чем же тут жалеть? В отеле сдружились с компанией земляков-горожан. А что? На завтрак все спускались к одному времени, на пляж шли порознь, но там жарились на солнышке рядом, а дети… А что дети? Они находят общий язык быстрее взрослых. Когда пляжный песок был перерыт, и копание в нем стало скучным, дети атаковали бич-боя, пляжного охранника. Ибрагим, семнадцатилетний парень, уже неплохо обращавшийся по-русски, поначалу настороженно воспринял внимание к себе, но быстро оттаял и буквально через час играл с ребятней. Через день на него можно было оставить детей, а самим покупаться. Отцы и матери не могли не заметить этого и семьи, пошептавшись о чем-то, в последний вечер поблагодарили парня. Один из отцов подошел к Ибрагиму и, пожав руку, протянул стодолларовую купюру. Увидав портрет Бенджамина Франклина в своей ладони, парень удивился и тут же отвернулся: его повлажневшие глаза не должны выдавать эмоции, а мужчины не должны их показывать…
…Автобус со страшным скрипом полз еще какое-то время и остановился, развернувшись поперек дороги. Пристегнуты на удивление были все. Однако пару человек сила внезапного торможения все же вырвала из своих кресел. Оказавшиеся в «свободном полете», они, пролетев по салону, упали на кресла левого ряда. Было, конечно, странно, но серьезных травм они не получили. Одним из них был Пашка…
…Собирались домой уже большой и шумной компанией, которая образовалась за это время. Боже, ну до чего же не хотелось уезжать! Обленившаяся душа прямо-таки вопила, взывала и молила о продолжении банкета, но разум, опираясь на суровую действительность, не внимал ядовитому елею праздности. И люди, вздыхая, собирали чемоданы, распихивая поклажу. Вечером напоследок решили посидеть в ресторанчике. Для них сдвинули столы, принесли закуски, вино. Детям разрешили не спать до полуночи и те с воплями носились рядом на детской площадке.
… В наступившей тишине было слышно как шипит пробитый движок. Тут же раздались крики, вой, плач. Пашкина семья: жена и двое детей сидели спереди и первое, что было нужно – знать, живы ли они. Пашка с трудом, постоянно наступая на чьи-то спины и плечи, полез через кресла, благо при падении он пролетел почти половину салона. Жена и дети, слава Богу, были живы. Дочки тихо плакали, не кричали.
- Светка, ты как? – Пашка сверху наклонился к жене.
Лицо ее было разбито, видать крепко приложилась к спинке переднего кресла, из носа текла кровь. Детям повезло больше, обе дочки в момент удара спали: старшая положила голову на колени мамы, а младшая была на коленях. Спасло то, что на переднем кресле никто не сидел, и спинка не была откинута, иначе… Пашка даже боялся подумать о том, что было бы, если спинка кресла была вровень с головой младшей дочери.
- Пашка, что это было? – прошептала разбитым ртом жена, прижимая к себе обеих девочек.
- Упали мы, Свет, давай выбираться отсюда.
Он с трудом пролез вперед. Водитель лежал за рулем, на боку, весь осыпанный осколками, стонал. Пашка развернулся и, протянув руки, потянул на себя младшую дочь. Та застонала, но увидев Пашкино лицо, протянула навстречу ручки. Лобовухи не было, и он, шатаясь, с дочерью на руках, вышел из автобуса. С обеих сторон дороги к автобусу бежали какие-то люди. Пашка передал на руки дочку какой-то женщине и полез обратно. Мимо него выползали, пробирались другие туристы. Пашка, помогая себе локтями, пролез до жены.
- Свет, пока не отстегивайся, давай другую дочь.
Однако сделать это просто не получилось. Старшая была цела, но находилась в шоке и на попытки вытащить, начала кричать, плакать, цепляться за мать, спинки кресел.
- Свет, оставь ее. Давай сама теперь.
Но не тут-то было. Старшая дочь, заорала так, что заложило уши.
- Доченька, маленькая моя, не бойся, слышишь, - протянув к дочери руки и пытаясь подтянуть ее к себе, шептал Пашка. По его лицу бежали слезы, размазывая кровь неровными дорожками. – Я сначала маму вытащу, и к тебе вернусь. Хорошо?
- Давай все же ее попробуем вытащить, - кривясь от боли, выдохнула Светка, - я сейчас отстегну ее.
Пашка перегнулся через спинку и, обхватив старшую дочь, потянул:
- Обними меня, доча.
Та постоянно всхлипывая, послушно обняла Пашку за шею. Он потянул ее и так, с ней на шее и выбрался из покореженного автобуса. Глазами отыскал женщину с младшей дочерью и отнес свою старшую. Повернулся и, шатаясь, снова полез в автобус. Света пыталась выбраться, но это получалось плохо, левая рука ее почти слушалась. Пашка подлез к ней и, шмыгнув носом, буркнул:
- Не сможешь. Сейчас перелезу и отстегну тебя.
Мимо них то и дело кто-то пробирался, Пашку толкали, задевали ногами, отталкивали руками, но он не обращал внимания. Сейчас главной его задачей было спасение его любимой жены, его Светки. Он с трудом, царапая руки и грудь, перегнулся через спинки, шепча:
- Обними меня, Свет. Как сможешь, хоть одной рукой.
Света обняла его здоровой рукой и виновато, стиснув зубы от боли, сказала:
- Паша, левая рука, наверное, сломана. Не смогу помочь.
- Свет, не бойся, только держись за меня. Я все сделаю…
… Ближе к полуночи, уже после ресторана, в номере они продолжили собирать чемоданы. Девчонки, уставшие, сразу же улеглись спать. Пашка со Светой даже умудрились поругаться. Плюнув, он молча покидал свои вещи в пакет и впихнул в дочкин чемодан. Светка обиделась, но продолжала медленно и молча раскладывать вещи по разным пакетам. Пашка искренне недоумевал, как можно так телиться и долго собираться. Так было всегда, сколько они жили, всегда ругались на этапе сбора в дорогу…
… Он нащупал защелку ремня и нажал. Замок щелкнул и ремень отстегнулся. Сразу потянуло вниз, но Пашка уперся и потянул. Сначала с трудом, затем стало чуть полегче: Светку, оказывается, подтолкнули сзади. Он тянул изо всех сил. В глазах темнело от натуги, но Пашка тянул. Света даже не стонала, чувствовала как ему тяжело и своим молчанием как бы поддерживала его. Наконец ноги его уперлись. Пашка почувствовал, что его кто-то крепко ухватил за пояс и помогает выбраться. В последнем усилии он развернулся лицом к жене и, оказавшись глаза в глаза, вымученно улыбнулся:
- Ты у меня молодец! Потерпи еще чуток.
Его выдернули на дорогу со Светкой. Он бы упал, если бы не подхватили чьи-то руки. Светку тоже подхватили, но она, уже повернув голову, искала глазами детей.
- Мама, мама! – закричала откуда-то сбоку младшая. Светка повернула лицо и, опираясь на чье-то плечо, встала, потом шатаясь побежала к девочкам, села на асфальт, обняла их здоровой рукой и наконец заплакала.
Пашка лежал на асфальте и часто дышал. В груди бухало как молотом. В ушах шумело. Он повернулся на живот и встал на карачки. Мутило со страшной силой. Ему помогли подняться, замутило еще больше. Он сделал несколько нетвердых шагов к обочине и опустился на колени. Его тут же вырвало. Когда болезненные спазмы прекратились, Пашка обтер рукой рот и начал глазами искать семью. Света с девочками сидела на обочине. Он встретился с ними глазами и выдавил что-то похожее на улыбку. Наверное, получилось плохо: даже всегда смешливая старшая дочь, увидав его, заплакала еще сильнее.
Паша повернулся к автобусу и побрел на помощь. Из салона продолжали выбираться люди. Он протиснулся в кабину и попытался вытащить водителя. Ремень безопасности отстегнулся с трудом. Паша просунул руки подмышки и потянул. Турок был тяжелый, килограммов под восемьдесят, наверное. Пашка, сипя от натуги, перетянул водителя на дорогу и потащил в сторону. Тут же кто-то подбежал и схватил турка за ноги, помогая. Водителя оттащили к обочине. Он так и оставался без сознания. Возня в салоне была малопродуктивна: было слишком тесно и все мешались друг другу. Пашка снова подошел к автобусу и громко как мог крикнул:
- Кто выбраться не может, оставайтесь.
Голова продолжала гудеть, во рту после рвоты было противно кисло, но надо было помогать другим.
- Мужики, кто-то залезайте на верхний борт. Через окна кому-то надо спуститься в конец салона. Сначала – детей.
Кто-то, цепляясь за колеса, полез на борт.
Минут через десять стали подъезжать машины «скорых» и полиции. Совместными усилиями достали почти всех. В середине салона зажало пожилую женщину и достать ее между кресел было невозможно. Тогда все: и турки, и наши облепили автобус. На «раз, два!» подняли его на колеса. Автобус сильно тряхнуло, но он не упал. Пашка, уже теряя силы, поплелся к своим. Сел на дорогу рядом со Светой, обнял ее, поцеловал и потерял сознание …
… Всех быстро развезли по больницам. Пашкину семью привезли в Анталью. У Светки, как оказалось, был вывих левого плеча. В последний момент она подтянула старшую дочь к себе, приняв удар левым плечом. Дети отделались ушибами и шоком. У Пашки был перелом ребер, двух справа и одного слева, и сотрясение, не считая разбитого в нескольких местах лица. К сожалению, не обошлось без жертв: трое туристов, находясь в реанимации, включая застрявшую пожилую женщину, впоследствии все же погибли.
Консул проехал по всем больницам, где находились пострадавшие в этот же день. Всех опросили, переписали, связались со страховыми компаниями. Для родственников из России тут же была организована «горячая линия». Для решения неотложных вопросов на связи были координаторы, как с турецкой, так и с нашей стороны. Света вечером, как только стало легче, позвонила по номеру, подчеркнутому желтым маркером в страховке. Ответили практически сразу. Девушка задала несколько уточняющих вопросов и успокоила, сообщив, что вопрос об оказании неотложной помощи, нахождение семьи в больнице, как и их возвращение домой будет оплачено в полном объеме. Что ж, вот теперь, когда необходимые формальности были полностью соблюдены, можно было выдохнуть. Весь багаж, как сообщили, был отвезен на хранение в аэропорт.
Спустя пару дней начали выписываться и улетать домой первые, выписавшиеся из больниц туристы.
Пашка все дни не отходил от своих девчонок. Господи, как же он счастлив, что все остались живы! Света ходила с гипсом, лицо ее, как впрочем, и его, начинало вовсю цвести кровоподтеками. Дней через пять, когда боли в Пашкиной груди и Светкином плече поутихли, а нежно-зеленый цвет «фонарей» на лицах стал переходить в желтый, они, посовещавшись, попросились на выписку. Доктора были очень даже не против. Еще раз созвонились со страховой компанией и с координатором из консульства. Вопрос о бронировании вылета на завтра был решен положительно. Дочки, уже оправившись от потрясения, бегали по коридорам, вызывая умиление у дежуривших медсестер. Старшая дочь иногда, заходила в палаты к другим пациентам и пела песенки, чем вызывала аплодисменты.
- Тебе за твои концерты перед ранеными скоро деньги платить начнут, - шутила Светка.
Пашка улыбнулся и вдруг посмотрел на нее по-другому, как на незнакомого, нового человека. Мирная, размеренная жизнь его семьи, как-то затерла мужской взгляд на эту женщину. Да, он любил ее, но уже как-то пообвыкся с ней, сильных ощущений уже не испытывал. Сейчас, когда случилась беда, и семья вышла из нее победителем, Пашку что-то торкнуло, взволновало что ли. Он слушал себя, но не мог четко ответить на вопрос. И через пару минут он вдруг понял. Все встало на свои места, и на мучавший его вопрос появился конкретный ответ. Все просто – он очень любил эту Женщину. Именно эту, когда-то ставшую его женой и матерью его детей.
Вечером, накануне выписки он подошел к ней и, взяв ее лицо в ладони, поцеловал в пока еще припухшие разбитые губы.
- Ты чего это? – недоверчиво отстранилась Светка, - люди же вокруг.
- Я очень люблю тебя, Свет. И вот еще что.
- Ты что опять выдумал, Пашка?
Пашка покраснел, помялся и чуть слышно сказал:
- Нам нужен еще один ребенок, Света. Буду не против мальчика. Ну, или еще одной девочки.
Света широко открыла глаза и, чуть тормозя с ответом, сказала:
- Только не смейся, я только что подумала над этим тоже.
И оба, не выдержав, расхохотались в голос.
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
