АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Так случилось, что в жизни нас сопровождают традиции. Они разные: от известной «31 декабря ходить в баню» до личных и семейных. Вообще традиции, как любим мы говорить, это - святое. Та, о которой я хочу сейчас рассказать, вполне себе обычная, но имеющая особое значение. К этой традиции мы относимся с особым пиететом, это – встреча выпускников. Одно дело, когда встречаются выпускники школы, и совсем другое - встреча выпускников вузов. Крупные, всего факультета, встречи обычно приурочены к «круглым» датам. Как правило, мы встречаемся спустя десять, пятнадцать, двадцать лет, двадцать пять, тридцать… И чем больше лет минует после окончания института, тем меньше нас интересует положение друг друга. Происходит переоценка жизненных ценностей, и на первый план выходят интересы семьи: судьбы ставших взрослыми детей, а у кого-то и внуков. Все чаще волнуют проблемы с собственным здоровьем. А кого-то из выпускников уже и нет…Главным в этот вечер, несмотря на долгое ожидание встречи, были не гости, а Его Величество саксофон. Позолота двух саксофонов «Yamaha» сразу же, еще на входе, притягивала глаза входящих, как бы напоминая о торжественности момента.
А сегодня было кого встречать! Еще бы! К этой встрече начали готовиться в конце аж позапрошлого года. В одном из мессенджеров как-то быстро образовался чат из нас, бывших выпускников Нижегородского «меда». Поначалу ворохом коротких, но ярких по эмоциям писем посыпались узнавашки-обнимашки. Затем, когда волна щенячьей радости от общения схлынула, появились первые деловые предложения по устройству вечера встречи. А спустя какое-то время сформировался актив, который, на счастье нас всех, возглавил мудрый человек. Сколько пришлось выслушать ему всяких предложений, упреков, претензий за минувшие полтора года, один только "Вайбер" знает! Составлялись списки гостей, меню вечера. Не всех устраивал выбранный ресторан, не всех устраивала дата, час. Казалось, не будет конца прениям. Но вмешался Его Величество случай, который как-то быстренько все утряс и, дунув мертвенно-злобным ветром, развеял шелуху разногласий, помирил спорящих. И случай этот, чтоб ему провалиться, был ковидом.
Весь год прошлый и половину нынешнего все, стиснув зубы, встали на борьбу с новой для всех напастью. Все врачебное сообщество разом, словно открылась дверь в параллельный фантасмагорический мир, оказалось на передовой. Часть стационарных врачей, какой бы специальности они ни оказались, были переучены в инфекционистов и работали в ковидных отделениях. Врачи поликлиник и «скорачи» работали со всем остальным населением, потенциально считавшимся зараженным. Врачебное сообщество «окуклилось» в противочумные костюмы и респираторы. Но все терпели, работали, ждали окончания этого всемирного сумасшествия и вселенского ковидного мракобесия. И продолжали переписываться в чате. Чат для нас всех стал живительным окошком в тот, еще доковидный мир. Мир, в котором есть мы все, молодые, здоровые, полные сил, дури и невероятных мечт, большей части которых так и не суждено было сбыться. Ковид нас терзал, высушивая до болезненной худобы и одышки даже при незначительной нагрузке. Мы все равно терпели. Две «волны» эпидемии наконец-таки схлынули и дали надежду на встречу.
Вот она, суббота 5 июня, которая вновь свела нас, пусть не всех, но тех, кому эта встреча была нужна. Вот о чем пел в этот вечер саксофон. Это был настоящий ноктюрн.
Как бессовестно быстро летит время! Вроде недавно поступили в мединститут. А поди-ка ж, уже минуло более четверти века! Гомон наших голосов то стихал, то усиливался, в зависимости от момента. Публика мы неспокойная, и, честно говоря, проводить праздничный вечер у врачей – еще та «забава». Это на работе мы – от простого ординатора до главного врача – деловитые и серьезные, а на вечере встречи мы все – орава веселых неугомонных студентов, правда, чуток поизносившихся и состарившихся. Как ни хитри, но время безжалостно и к нашим лицам, и тому, что ниже. Мы меняемся. Остается лишь сердце, полное любви и нежности. Оно по-прежнему молодо, правда, уже только в переносном смысле. И об этом тоже сегодня грустно, порой навзрыд, поет, рвя душу, саксофон.
А вечер, набирая обороты, неумолимо понесся вперед. Закуска подъедена, вино пригублено. Первые перекуры на террасе. Чего-то не хватает. Песни конечно. Голос нашего музыканта-саксофониста оказывается еще одним приятным бонусом вечера. Сильный, тщательно пропевающий все ноты, с диапазоном в пару с половиной октав, лирический тенор словно играл нами: то зажигающе бодрил, то мягко обволакивал, насильно утаскивал в ту пору, когда мы были юны и «искренне любили и верили в себя». И вот уже замелькал видеоряд из старых, пожелтевших фотографий, где порой нечетко, размыто в объектив таращились наши семнадцатилетние рожи с оттопыренными мальчишескими ушами и милыми девчоночьими конопушками… Настал момент, когда что-то изменилось внутри каждого из нас, пара секунд, и память услужливо подкинула целый сонм студенческих воспоминаний, которые хороводом потащили «за руку» туда, в восьмидесятые.
Ах, как нежно терзал душу элегантный альт! Слегка высокие, как стон, звуки, как чуткими пальцами бередили струны памяти. А эти частые выходы на террасу покурить, наверное, были мужской «отмазкой» в попытке не уронить нечаянную слезу «на людях».
Ребята выходят к микрофону, берут гитару и поют. Кто – что. Но это обязательно то, что всех трогает. Голоса грустные, чувственность исполнения – невероятная. Иногда от их слов познабливает.
Начавшиеся танцы немного поменяли ритмику вечера. Было весело. Доверие возрастало. Принесли горячее. Ах, как хорошо было. Нет, не от мяса или вина, которое, на удивление многих, пили мало. Так, пригубливали время от времени, следуя слову тамады. Но не напивались. Что-то изменилось в людях. Просто выпить уже давно не хотелось – закончилось это время. Вино было лишь элементом декора этого дивного вечера, причем далеко не самым главным. То, что народ не пьет, стало заметно в самом начале вечера.
Боже, с какой грустью поет саксофон!
Когда пошли кадры видеоряда из нас, сегодняшних, сердце вдруг как будто споткнулось. Как же разительно другими мы стали! Завороженно глядя на уже цветные фотографии, поняли, как мы все изменились!
А когда пошли наши фотографии из ковидных отделений, в защитных костюмах, что-то произошло в зале. Странно, но как будто зрение на минуту-другую ослабло, исчезла привычная резкость, очертания вдруг стали расплывчатыми, и что-то горячее побежало по щеке, прорезая соленую дорожку. Эту слезу ни смахнуть, ни спрятать не хотелось. Как будто крылом махнуло по залу, вызывая молчание. Ну, как можно забыть! Память! Давайте, друзья, встанем. Давайте молча постоим минуту. Давайте вспомним. Помянем их, кого уже с нами нет. Кого-то давно, не один десяток лет, а кого-то - недавно. Нет, плакать по ним не надо. Мы вспомним их, таких же, как мы, тогдашних, которым немногим за двадцать. Сейчас вы, ребята, все с нами. Все, до единого. И мы вас помним. Шепчем вполголоса, как молитву, имена ушедших.
Вечная память…
Ах, как тревожно урча, хрипло поет саксофон…
Начинают разъезжаться первые «ласточки». Прощаемся тепло, с кем-то даже чуть неистово. Свидимся ли?
Ах, время-времечко. Куда ты так стремительно летишь в этот вечер? Мы еще так много не сказали друг другу. Расставаясь, не грустим. Обнимаемся, глядим в глаза. Верим, что увидимся снова. Спасибо вам всем, ребята. Чудо завершается. Мягкое шуршание шин подъехавшего такси ставит многоточие.
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
