Андрей Пигалин
Многое из героического пути уже минувшей Великой Отечественной, к сожалению, порастает быльем. Нет, разумеется, основные события, и вехи не поддаются забвению. Однако уже нет живых очевидцев поистине удивительных операций, которые не являлись боевыми напрямую, а тех, сокрытых от большинства, но внесших поистине огромную лепту в приближение Победы. Люди те достойны быть отлиты в бронзе в полный рост. Жаль, что с годами мы теряем нить отдельных Подвигов, об одном из которых хотелось бы рассказать своими словами.
… Взрыв шандарахнул совсем рядом. Уши тотчас заложило, словно вату напихали. Во все стороны брызнули комья земли вперемешку с пылью. В воздухе повисло марево серого цвета. Потом бабахнуло еще раз, но уже подальше.
- Ух ты! Молотит-то как! Того гляди попадет! – засмеялся отплевываясь сержант в драной, с латками на локтях, гимнастерке. Его блестящие, из-под низко натянутой каски, глаза настороженно шарили по местности.
- Товарищ профессор, можете перебегать, огонь перенесли в другой квадрат. Сюда точно уже лупить не будут. Успеете до подвала.
Форменная гимнастерка стала красно-серого цвета от пыли и кирпичной крошки. С фуражки сухим дождиком на плечи и за шиворот осыпались комочки сухой земли. Ермольева поежилась, поднимаясь и, прижимая к себе командирский планшет, побежала, по пути сплевывая с губ грязное крошево. Забежала в подвал, отдышалась. Дальше, во тьме, выставив вперед свободную руку, потихоньку пошла вглубь. Свернув из тамбура в узкий коридор, увидела слабый свет в одной из примыкающих комнат.
- Кто тут, товарищи? Отзовитесь. – ее слова эхом отразились от стен.
- Советские тута. Кому ж еще быть? – хриплый голос отозвался откуда-то изнутри.
Надсадный кашель и тот же голос недовольно, добавил:
- Кого там еще принесло?
Ермольева прошла чуток, потопала по выщербленному бетонному полу, сбивая кирпичную крошку с сапог и прищурившись, стала всматриваться в темноту подвала. Сделала шаг, остановилась, привыкая к сумраку. Еще. Ведя рукой по стене, маленькими шагами прошла внутрь,
От ухавших где-то наверху разрывов, с потолка постоянно сыпалась пыль. Приходилось жмуриться и прикрывать глаза. «Откуда ж столько пыли-то?» - неуместная мысль прямо-таки кружилась в голове и, зараза такая, не вылетала.
Впереди всполохом мелькнул отсвет керосинки, почти синхронно рассеиваясь по стенам подвала тотчас после взрыва. Шаг. Еще шаг. Еще. Перед глазами, помаленьку привыкшими к сумраку после уличного света, вырисовалась картина наспех развернутого лазарета. Медсанбатом назвать подвал с раненными и больными язык не поворачивался. Да и какой санбат, когда из медиков – фельдшер, да пара санитаров из легкораненых. Вдоль стен – разномастные нары, где-то двух, а в большинстве, одноярусные, сколоченные из того, что попалось под руку, да, может быть, пара железных кроватей наберется. На деревянном, треснутом столбе, висит «летучая мышь», рядом, на полу, привалившись спиной к стене сидит, кашляя солдат. Голова перевязана, сверху – пилотка, низко стянутая на глаза. «Чтобы пыль на попадала», - додумалась Ермольева. Грудь солдата перевязана поверх гимнасерки, бинты, если и не старые, то покрыты ржавой кирпичной пылью. Часто кашляет, он и отвечал ей, поняла Ермольева.
«Господи», - пронеслось в голове, - «как же они здесь выживают-то?» Вокруг, куда не глянь, лежали люди.
- Товарищи, кто здесь старший? – она откашлялась и стала всматриваться в пыльный полумрак.
Снова рядом бухнуло, немного заложило уши, вновь – с потолка кирпичная пыль.
- Я – старший. Слушаю. – отозвалось откуда-то из угла. Ермольева пригнулась и повернула на голос.
В углу, аккуратно поставленные друг на друга, лежали узкие ящики. Из-под чего были ящики, понять было нетрудно, хотя в висевшем облаке пыли надписей было не разобрать. За ящиками, как за столом, над разложенной картой, сидел молодой, лет двадцати пяти, человек. Гимнастерка расстегнута, по петличкам разобрать звание невозможно – не видно.
- Здравствуйте, - смахивая с губ пыль, начала Ермольева, - я – научный сотрудник, прибывший в Сталинград по поручению начальника Главного санитарно-эпидемического управления Наркомздрава, Ермольева Зинаида Виссарионовна. Мне нужен командир разведвзвода.
- Я – командир разведвзвода. Слушаю Вас, товарищ ученый, – разведчик привстал, и, кивнув на стоящий боком ящик напротив импровизированного стола, - присаживайтесь.
Ермольева присела, осмотрелась.
- Так вот где ваш взвод обустроился. Не самое плохое место.
Разведчик улыбнулся:
- Это – единственное место, имеющее два свободных выхода из подвала, в случае наступления немцев, не останемся в мышеловке.
- Дело, с которым обращаюсь к Вам, очень уж деликатное, товарищ лейтенант. Как Вы знаете, с нормальным водоснабжением войск и оставшегося населения создались проблемы. В городе началась эпидемия холеры на всей территории. Побороть ее одними только гигиеническими мерами не получится. Нужны специальные мероприятия. В случае, если подтвердится, что участившиеся поносы в наших войсках и у немцев вызваны холерой, необходимо будет всем поголовно давать специфическое лекарство. Это – противохолерный бактериофаг.
Ермольева на миг замолчала, подыскивая простые слова.
– Понимаете, это – почти те же бактерии, но питаются они только болезнетворными бактериями. В частности, возбудителями холеры. Я понятно объясняю?
Лейтенант, задумчиво потер подбородок и сказал:
- Враг моего врага – мой друг? Так выходит, товарищ ученый?
- Ишь, как Вы быстро схватили самую суть, - засмеялась Ермольева. – Все верно. Да только вот эшелон, в котором я ехала в Сталинград с противохолерным бактериофагом, разбомбили фашисты. Заказывать его из Москвы – долго, да и вероятность того, что его снова разбомбят, чрезвычайно высока. Придется пробовать наладить производство здесь, в воюющем Сталинграде. Для этого нам нужен ответ на вопрос, откуда пришло заражение? Мы думаем, что источник заболевания перекинулся к нам от фашистов. И, пожалуйста, называйте меня проста Зинаида Виссарионовна.
- Вы не поверите, товарищ ученый, мы тоже в непонятках, - перебил Ермольеву, вскинувшийся взводный, - ой, извините, Зинаида Виссарионовна. Переползая через развалины, то и дело натыкаемся на их дристунов! Обосрали все подвалы уже, пройти не вляпавшись – проблема. Скоро саперов звать придется!
Отхохотавшись, Ермольева продолжила, иногда срываясь на улыбку:
- Нам нужно поставить опыты по выделению возбудителя холеры – холерного вибриона. Понятно, что свои кишечные выделения фашисты на анализ не принесут. Для этого вашим людям нужно будет принести несколько трупов немецких солдат. Понимаю, задача не приятная. Но все же не живого «языка» добывать. Срок исполнения не более двух, максимум трех дней. Ваши командиры, включая командира полка дали разрешение на операцию. Вот распоряжение.
Ермольева вытащила из внутреннего кармана шинели сложенный вчетверо, желтоватый от сумрака «летучей мыши» листок и протянула лейтенанту.
Пробежав глазами листок, разведчик, посмотрел на карту, что-то подумал, и задумчиво потерев грязный подбородок, сказал:
- Раз уж рейд согласован, то остается один вопрос: куда доставить трупы?
- Тела можно складывать за этим домом, не втаскивая в подвал. Там, я видела, есть две глубокие воронки, одна касается другой. По ней и будут оттаскивать трупы в тыл.
- Вот уж не подумал бы никогда, что в тыл за трупами засранцев придется ползать, - полушутя-полусерьезно проворчал вполголоса разведчик.
- И вот еще что, товарищ лейтенант, - повернулась к нему Ермольева, - тела заворачивайте в брезент, голыми руками старайтесь не хватать, перчатки или тряпье, которыми будете хватать трупы, сожгите потом. Так, на всякий случай…
В нескольких километрах от линии фронта, если так можно было назвать ломаную линию, идущую по улицам и домам горящего Сталинграда, в подвале одной из городских больниц, в эти дни происходило нечто. В специально отведенном углу, были свалены несколько трупов в мышиного цвета обмундировании...
- Уф-ф, - измученно выдохнула Ермольева, выходя из подвальной лаборатории. На табуретках вдоль стены стояли два старых с отбитой по краям эмалью таза, от которых слабо тянуло нашатырем. Ермольева с наслаждением стащила с запревших рук резиновые перчатки и поочередно, по локоть ополоснула их в обоих тазах, просушила свежим полотенцем и лишь потом стянула серую марлевую маску с лица.
Через час она была в штабе полка.
- Нам-таки удалось выделить из представленного материала холерный вибрион, - Ермольева прямо смотрела в лицо командира, - так получилось, что все доставленные трупы являлись источником холеры. Мы, благодаря умелым действиям ваших разведчиков, доказали, что вспышка холеры в пределах города началась со стороны врага и перекинулась к нам. Завтра я доложу о результатах на заседании горкома партии…
…Весна сорок второго с ее новыми, холера ее подери, хлопотами набирала силу. В начале апреля в Сталинграде стараниями Ермольевой, состоялась полномочная чрезвычайная комиссия. С тревогой и напряжением выслушали доклад о состоянии противоэпидемической службы в воюющем Сталинграде.
- Для тех, кто не знаком с практикой применения противохолерного бактериофага, сообщаю, что еще в тридцать восьмом году мы, с Лидией Михайловной Якобсон, по поручению Наркомздрава СССР, находились в Средней Азии. Свирепствовавшая в Афганистане холера грозила перекинуться на приграничные районы Советского государства. В чрезвычайных условиях удалось разработать метод ускоренной бактериологической диагностики холеры. Этот метод, в отличие от старого, классического, позволяет получить предварительный ответ уже через пять-шесть часов. Более того, товарищи, предложенный нами метод групповых посевов дал нам возможность увеличить пропускную способность бактериологических лабораторий почти в десять раз. Опираясь на наш довоенный опыт, вношу предложение: часть подвальных помещений уцелевших заводов города перевести в режим работы лабораторий для массовой диагностики и производства бактериофага.
- Скажите, Зинаида Виссарионовна, – нахмурился Председатель «чрезвычайки», испытующе посмотрев на Ермольеву, - а что случится, если в один из подвалов, где будет развернута такая лаборатория, попадет бомба?.
Добела сжав губы, помолчав пару секунд, та глухим голосом ответила:
- Будет беда. Большая беда. Частицы холерного вибриона, использующиеся при изготовлении бактериофага, взрывной волной поднимутся над землей в виде облака мелкой взвеси. Любой порыв ветра или новая взрывная волна понесет его в сторону. И хорошо, если это будет суша. В случае попадания вибриона в Волгу случится заражение, которое спустится вниз по течению к Астрахани и Каспию.
В зале наступило тягостное молчание. Летнее небо низовья Волги было настолько светлым и прозрачным, что если б не плывшие, словно серые перелетные гуси облака дыма, можно было подумать, что нет войны.
Молчание нарушил военный прокурор. Откашлявшись, и как бы извиняясь, негромко сказал:
- Товарищ Ермольева, скажите, Вы полностью отдаете себе отчет в том, что если случится то, о чем сейчас Вы говорили, то отвечать Вам придется в соответствии с законами военного времени? Решение военного Трибунала будет однозначным – высшая мера социальной справедливости. Причем, так как Вы – лицо гражданское, то будет повешение, как военного диверсанта.
Напряжение в зале стало настолько осязаемым, казалось, что его можно было вдохнуть полной грудью. Молчание разрядилось громким урчанием в животе у машинистки «чрезвычайки». Сухощавая дама, лет сорока с мертвенно бледным до этого момента лицом, густо покраснела и локтями попыталась прикрыть живот. Но никто в зале, как было бы обычным в таких случаях, не засмеялся.
Ермольева устало подняла глаза, медленно обвела взглядом членов комиссии.
- Я осознаю всю степень ответственности за катастрофичность последствий такого поворота событий. Было бы нелепо отрицать очевидное. Я полностью готова, - она облизнула сухие губы, - понести наказание за то, что может произойти. Однако я еще и осознаю глубину ответственности за жизни личного состава всей армии, а также за жизни оставшихся в живых жителей Сталинграда и жизни эвакуированных раненных, находящихся сейчас в госпиталях города. В случае вспышки эпидемии холеры, народа погибнет больше, чем от ранений в боях. Если для этого потребуется моя жизнь, то я готова отдать ее.
Паузу нарушил хруст сломанного карандаша в руках Председателя комиссии. Вздох и тихие слова, которые слышали все, без исключения:
- Спасибо Вам. Я бы ответил так же…
… Сложнейшее микробиологическое производство наладили в подвале одного из зданий. Противохолерный бактериофаг ежедневно вместе с хлебом принимали около пятидесяти тысяч человек. Отряд микробиологов и эпидемиологов работал на износ. Ермольева лично учила девушек-санитарок делать прививки. По радио, в сражающемся Сталинграде читали статьи по профилактике желудочно-кишечных заболеваний. Колодцы с водой тщательно хлорировали. Чтобы предотвратить эпидемию в армии и среди местного населения, отряд под руководством Ермольевой хлорировал колодцы, а отхожие места заливали раствором хлорной извести. Наряду с этим микробиологи дежурили в изоляторах, делали прививки…
Сталинградская битва, в оборонительной фазе, не раз находилась в критических точках и была угрожаема по разгрому войск. Лишь благодаря беспримерному мужеству простых солдат и полководческому таланту молодых, ковавшихся в горниле Сталинграда, генералов, разгрома не произошло. Наша армия уже научилась воевать. И за блеском ратных подвигов армии, как-то незаметно ушла на второй план та, другая Сталинградская битва, о которой знали не все. Битва врачей, вставших впереди воюющей армии, не дрогнув которые взвалили на свои плечи чудовищный груз ответственности за жизни солдат и мирного населения Сталинграда. Люди, сделавшие невозможное в горящем городе, шагнувших в бессмертие, далеко за пределы своих личных возможностей, через свои «не могу».
Эти Люди достойны Памяти. Снимите же шапки, потомки, и поклонитесь тем героям за тот Подвиг…
