Столетию Первой мировой войны (1914 - 1918) посвящается!
Фрагменты из воспоминаний участника Первой мировой войны Петра Васильевича Власова (1891-1965), замечательного человека, нашего земляка, уроженца деревни Юшково Медведевского района.
«Путь солдата»
«Осенью 1913 года я был призван на военную службу, в январе 1914 года прибыл в Симбирск в 163 пехотный Ленкоранский полк, из казарм которого раскрывались просторы Заволжья. По тому времени парень я был сравнительно грамотный, много читал и, хотя окончил только начальную сельскую школу, готовился по программе городского училища и привез с собой в чемоданчике учебники. Но так, как солдату не полагалось иметь книги, учебники мои «с моего согласия» перекочевали к фельдфебелю Беляеву «на хранение» до окончания военной моей службы. Вскоре меня направили в полковую учебную команду.
Военная учеба не затрудняла, но одолевала тоска по книге – читать было нечего, и тяготило рабское положение. Приведу только два примера из солдатского бесправия. Как-то в свободное от занятий время в помещении взвода учебной команды мы занимались своими делами – кто чем. Взводный унтерофицер за столом тоже что-то делал. Вдруг команда - «человек!» (получалось у него «челаек»). По такой команде надо было бросить все и моментально всем до одного быть около него. Двое замешкались. И это послужило поводом для того, чтобы построить нас, скомандовать приседание и заставить ходить гусиным шагом столько времени, сколько самодуру хочется. Кто не испытал гусиного шага, тому трудно понять как это унижает человека.
1915 год. Весна. Одесса. Наш корпус вызван с фронта для встречи с царем. Помню: огромная площадь, в одной стороне войска, в другой – «верноподданные» жители города. В середине легковая машина, около нее мальчик – сын царя Николая – стирает перчаткой пыль. Царь идет по фронту, музыка, «Ура!». Я стоял на правом фланге роты в первом ряду… На меня, как и на остальных солдат царь не произвел впечатления, о встрече с ним мы вскоре забыли.
В связи с этим полк несколько дней отдыхал в деревне Фоминая Балка, недалеко от Одессы. И решили три друга посмотреть город. Сидим в трамвае, хотя и не совсем удобно себя чувствуем среди горожан, заходит мальчишка прапорщик. Встали. Но этого ему показалось мало, ведь он уже офицер. После резкого замечания прапорщик приказал нам убираться на площадку – солдату запрещалось в присутствии офицера находиться в трамвае. Место солдата было только на площадке. Нас обрадовало только то, что поведение офицера возмутило пассажиров.
163 пехотный Ленкоранский полк, в котором я пробыл до марта 1918 года, выехал на фронт к Люблину 4 или 5 августа 1914 года, напутствуемый высочайшим манифестом императора России. Николая II, в котором он объявил «всем верным подданным» о войне с Австрией и Германией и призывал «на Святую Русь и доблестные войска божее благословение»…
Много народа за время войны сменилось в полку. Рядом со мной, на моих глазах гибли замечательные ребята – фронтовые друзья. Вот, например, Мозговой, высокий, красивый хлопец, гармонист и весельчак, хорошо он играл и пел… Сразила его немецкая пуля и навеки остался он в широкой степи под курганом. И из моих односельчан в эту и гражданскую войны убито 14 человек, столько же, сколько в последнюю войну. 1916 год. Так называемое Брусиловское наступление, австрийские армии разбиты – миллион убитых и раненых. Мы после большого сражения идем во втором эшелоне по равнине, усеянной разлагающимися трупами, частями трупов. Трупов очень много везде, куда ни посмотришь. Страшная картина!
И снова воспоминания. 1915 год. Отходим где-то в Ломжинской губернии. Впереди, с боков и за нами – огненное море: горят деревни, леса, горит хлеб на полях, стога на лугах. Кажется, горит и воздух. Вместе с нами по дорогам отступают и жители: старики, женщины, дети. Кто со скарбом, кто с детьми на руках, на тележках. Куда идут и зачем идут?
Зима 1915-1916 годов. На сотни верст окопы. Фронт застыл – только пулеметная и ружейная перестрелка, иногда мина, как черная смерть, пролетит, или снаряд одиночка разорвется. В то время я был ротным оружейным инструктором. Была у нас в лощине недалеко от окопов землянка на четыре человека, а рядом – могилы и кресты, кресты и могилы. И так прошла зима. Тоска. Развлекает только ночное хождение в роту. Идешь, открытое поле, мерзлая земля. Пустынно. Иногда луч прожектора пробежит. Пули шлепают то тут, то там. Немножко боишься – не пуль, а ранения: упадешь и замерзнешь, пока разыщут тебя.
В районе Иван-города, ночью в лесу, утомленный я лег на мерзлую землю, головой на солдата, который, как мне показалось, спал. Проснулся, бужу, а солдат уже сутки, как убит – труп служил мне подушкой.
Стояли мы в резерве где-то под Ченстоховом. Большой помещичий сарай, заполненный соломой. В одном конце – пулеметчики, в другом мы – небольшая группа. На мою долю досталось варить картошку. Хлеба и соли не было – горячая картошка и так хороша. Сварил в каком-то кувшине с узким горлышком, несу… Слышу – тяжелый снаряд. По траектории полета и по шуму определяю: упадет где-то тут. Не успел «примениться к местности» - взрыв. На какое-то мгновение теряю сознание. И получилось со мной, как с курицей, которая, если ей завернуть голову под крыло, сделать по воздуху круга два-три и положить на землю – будет некоторое время лежать как мертвая. И я лежу, как мертвый, ничего не слышу, как в склепе. И где-то глубоко в сознании вопрос: живой я или мертвый? Начинаю приходить в себя, щупаю нос – кровь – до сих пор у меня в носу под кожей хранится как реликвия маленькое «зернышко» - память об этом случае. Открываю глаза, поднимаюсь, в голове шум и кувшин в руке. Подбежали ребята, что-то говорят, радуются, что я жив и картошка цела – а я ничего не понимаю, не слышу. Но особенно глубокий след в моей жизни оставил и, пожалуй, в некотором отношении повлиял на мой характер один бой.
1917 год. Лето. Галиция. После провалившегося июньского наступления на юго-западном фронте, полк вел аръергардные бои, сдерживая немцев. Остановились в приспособленных старых окопах. Наш батальон занимал высоту, расположенную впереди позиции полка, и это не нравилось немцам. Попытки сбить нас с этой высоты обычной атакой успеха не имели, атаки легко отбивались. Однажды утром, сосредоточив против нас около трехсот орудий, немцы открыли ураганный огонь по участку батальона, в начале, снарядами с удушливым газом. Взвод, которым я командовал, находился в батальонном резерве. Я в горячке вспомнил о противогазе только тогда, когда стал задыхаться – это отравление до сих пор дает о себе знать.
Огонь был страшной силы. Все рушилось: горели дома, постройки, деревья, гибли люди. Командир батальона тяжело ранен. Я сел у еще живого дерева, так и просидел в этом аду до прекращения обстрела. Трудно описать тогдашнее мое состояние – оно было где-то на грани жизни и смерти. Но одна мысль упорно владела мной: если останусь жив – мало что в жизни будет меня волновать, и бояться ничего не буду. Я остался жив. Высоту мы оставили. Февральскую революцию полк встретил в Карпатах в районе Новоселица.
Глубокое ущелье. Построены основные части полка. В центре офицеры, священник, на небольшой трибуне полковник – командир полка. Он говорит о том, что «его императорское величество государь император Николай Александрович отрекся от престола», что создано Временное правительство. Сказал о приказе № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, в частности о том, что отменяется вставание во фронт, титулование офицеров: ваше превосходительство, благородие и т.п. и заменяется обращением: господин генерал, господин полковник и т.п. Вместе с этим напоминал об уставе, о дисциплине, о долге перед Родиной, называл орлами, честью и славой русского оружия.
И хоть тогда же нас привели к присяге Временному правительству, внешне как будто все оставалось по-старому – и война, и окопы, и караульная служба и дозоры, и грязь, и тоска по дому. Надо было еще испытать на себе политику Временного правительства и июньское «наступление», еще долгим был путь солдата старой армии. Была радость, смутная надежда, мечта об окончании войны, о мире, о доме, о какой-то новой, еще не совсем ясной красивой жизни…
Во второй половине марта 1918 года полк демобилизовался: с большим трудом, организованно, наполовину вооруженный, он проехал Украину и рассыпался в Советской России. Старой армии в марте не стало.
Началась иная история жизни нашего поколения – гражданская война, строительство социализма. Но это уже другой вопрос».
