Следующие два поезда приехали уже в течение января 1942-го. В них, в общей сложности, находилось около 470 раненых. Эшелоны продолжали и продолжали приходить. Естественно, для такого огромного количества раненых были необходимы большие помещения. Под эти цели переоборудовали все, что на тот момент было возможно. В результате в эвакогоспитале стало 7 отделений, иногда там одновременно лечилось более 1300 человек.
В наше время сложно представить себе картину прибытий первых санитарных поездов. На дворе суровая российская зима, малюсенький полустанок в занесенном снегом марийском лесу. Приходит состав, в котором находятся сотни бредящих, стонущих, хрипящих, покалеченных людей в окровавленных бинтах. Сквозь мороз и снег их нужно срочно доставить в госпиталь. И доезжали до него не все... Увы, сейчас живых свидетелей событий тех страшных первых лет войны почти не осталось - кто ушел из жизни, кто покинул эти места (тогда население поселка состояло в немалой степени из эвакуированных).

Страшный 41-й

Неутомимый следопыт и краевед Галина Алексеевна Аксенова, в прошлом учительница начальных классов и пионервожатая, более сорока лет руководившая клубом "Поиск" при местном Дворце творчества юных, вместе со своими подопечными по крупицам, по документам и рассказам старожилов изучала историю здешних мест.
О том, что первый санитарный поезд должен прийти, руководство госпиталя и жителей предупредили заранее. Помогали транспортировать раненых от станции до госпиталя все жители поселка и окрестных деревень, имевшие силы и какой-никакой транспорт в наличии.
- Как это происходило, мне старожилы рассказывали. Есть некоторые, кто живы еще и помнят, например, Вера Васильевна Соколова, она тогда школьницей была, - говорит Галина Аксенова. - Шел поезд от Илети и гудел - давал сигнал жителям всех близлежащих деревень. Включался заводской гудок на колодочной фабрике. Все, кто мог, подходили - старики, женщины, школьники вместе с учительницами, с санями. Эшелон останавливается, открывают двери.
Командуют: "Ходячие, срочно покинуть вагон!" Те, кого ноги слушаются, выбираются, и школьники им помогают до госпиталя дойти. Пока идут, им по дороге люди кто хлебушка сунет, кто луковицу - кто что может. "Носилочников выносите!" Вытаскивали тяжелораненых - некоторые без рук, ног... Персонал госпиталя здесь же встречал с бинтами и медикаментами, и тут же на месте первые перевязки делали. Многие бойцы плакали - кто от боли, кто от радости. Идти сами они не могли, лошадей было мало - на сани их укладывали, женщины в эти сани впрягались и тащили. Целый день стоит эшелон, а гудок все гудит и гудит. И оставались те, кто живым не доехал...
Умерших выносили и раскладывали перед вагонами по росту, в два-три яруса. Отходил эшелон, и тогда мертвых увозили и складывали на соломе в сарае, находившемся на территории госпиталя. Старики говорят, трупов было много. Потом копали траншеи и в них закапывали - в нательном белье.
По некоторым сведениям (которые сейчас сложно как подтвердить, так и опровергнуть), первых умерших хоронили прямо за госпиталем, под горой и в овраге. Почему? Все по той же причине - на дворе стояла зима.
- Первая мне об этом рассказала Санникова Анастасия Григорьевна, бывшая медсестра, сейчас ее уже нет в живых,- говорит Галина Аксенова. - Как-то (она уже в пожилом возрасте была) шли с ней вместе рядом по улице. И она остановилась, поглядела в глаза мне и негромко так говорит: "Галина Алексеевна, я что вам хочу рассказать... Ведь первых-то раненых хоронили за госпиталем". "Как так? Почему?" Она отвечает: "Зима была лютая. Снега в поле до двух метров намело. Лошадь с телегой на кладбище проехать не могла..."
Жителю Красногорского Василию Владимирову было 9 лет, когда с серьезной травмой ноги мать привела его к хирургу в госпиталь (тогда еще жили они в деревне). Врач был занят, и, пока его ждали, говорит Василий Федорович, видели с мамой, как за госпиталем опускали в могилу чье-то тело.

Картошка на костях?

Нина Ильинична Степанова не застала первые эшелоны - она приехала в Красногорский из Пензенской области в 1942 году. Окончив экспресс-курсы медсестер, устроилась на работу в госпиталь и работала в нем поначалу в терапии, позже в хирургии, после - старшей сестрой: в общей сложности 25 лет. Один из пациентов, разведчик, красавец и музыкант, прибывший в госпиталь в тяжелом состоянии, стал впоследствии ее мужем.
- В войну все врачи жили в одном доме, у каждого - только коечка и тумбочка, - вспоминает Нина Ильинична. - А я - в общежитии с медсестрами. Картошку все вместе жарили на рыбьем жире. Я сейчас этот самый рыбий жир даже нюхать не могу, а тогда вкусно казалось. Оперировали день и ночь. Сутки работаешь, после этого двое положено отдыхать. Но день-то спишь, а на второй - в лес, дрова заготавливать. Помещения ведь отапливать нужно, а мужчины все на фронте. Раненых лежало очень много, все коридоры были заняты...
О прибытии эшелона начальство сообщало персоналу заранее, но втайне, за закрытыми дверями и занавесками. Заниматься транспортировкой раненых все медсестры должны были в обязательном порядке.
- Придем на станцию - да какая там станция, одно название, - рассказывает Нина Степанова. - А эшелона все нет да нет. Там близ насыпи озеро было провальное, чтоб не замерзнуть - на дощечках по нему катались. И вот раздается "ту-тууу" - идет эшелон. Двери открывают, и сразу оттуда слыхать только - "ох... ой... ой..." - на разные голоса.
Самых критических больных медсестры, совсем еще девчонки, тащили от станции до госпиталя на себе - на носилках. Причем некоторые бойцы были загипсованы от ног до самого подбородка (один из таких, "тяжелых" в буквальном смысле, и стал потом мужем Нины Ильиничны).
- Вот доставим раненых в госпиталь. Сначала нужно их купать, - вспоминает бывшая операционная медсестра. - Вскрывают гипс, а там... Ой, не к столу это вспоминать. И вши, и чего только нет. Раненые стонут, кричат... Накупаем, а потом и мы купаться. Когда их раздевали-то, сами чего только не наловили. Помылись, кушать очень хочется... А пока раненых кормят - и нам кашки немного дадут.
Насколько помнит Нина Степанова, бойцов, умерших в госпитале, отвозили хоронить на Шигаковское кладбище, в братских могилах. Но ходили разговоры, которые тогда произвели на юную медсестру большое впечатление.
- Мы сажали картошку за госпиталем, там еще раньше анатомичка стояла, - говорит Нина Ильинична. - И ходили мимо местные жители из деревень. Там над озером есть горка, что называется Дунькин пуп - священное место, туда еще и сейчас молиться ходят. Так вот эти старики нам говорили: "Что ж вы делаете - на солдатских костях ведь картошку-то хотите вырастить!"

Сквозь туман времени

По окончании Великой Отечественной эвакогоспиталь № 3071 стал госпиталем ветеранов войны, а в данный момент там находится Красногорская районная больница. О событиях семидесятилетней давности здесь почти ничего не напоминает - только на знаменитом Дунькином пупе (где нынче любит собираться молодежь) земля сохранила глубокие, поросшие травой шрамы. Говорят, что это следы фортификаций военного времени. Светлой памяти воинов, умерших от ран в эвакогоспитале, посвящен памятник на территории поселка и мемориал на Шигаковском кладбище (где, согласно спискам, покоится более 200 бойцов Красной армии). А пустырь за бывшим хирургическим отделением госпиталя (где юные медсестры когда-то сажали картошку) так и остается пустырем, но Галине Алексеевне место это не дает покоя. Беспокоит, что время от времени там начинают образовываться стихийные свалки мусора, хотя и висит на дереве табличка, грозящая за это штрафом в 1000 рублей.
Иван Яковлевич Торуткин, глава администрации муниципального образования "Городское поселение Красногорский", сказал по поводу гипотетических военных захоронений за госпиталем в телефонном разговоре следующее:
- Кроме нее (Галины Аксеновой - прим. авт.), больше ни у кого такой информации нет. Она долгое время у нас поиском занималась. Но на данный момент, мне кажется, свидетелей уже нет в живых. У нас все умершие в госпитале от ран захоронены на Шигаковском кладбище. Ни о каком другом захоронении я не знаю, и никто не знает. Где сейчас эти документы взять? Мы можем, конечно, там поставить какую-то табличку, огородить. Но что на ней написать? Там ведь, если и лежат люди, то, получается, безымянные.
В общем, дело о возможных солдатских могилах в черте поселка Красногорский остается весьма и весьма туманным. Все, что есть, - лишь слухи, воспоминания да рассказы, причем, по большей части, не из первых уст. Может быть, и правда: кому-то померещилось, а кто-то неверно понял рассказанное, и не лежат в овраге близ Дунькиного пупа безымянные герои обороны Москвы? Но если посмотреть на это дело с другой стороны и принять эту версию как возможную, не выйдет ли так, что лет через 10-20 здесь построятся новые дома... А что, если стоять они будут на костях защитников Родины?

(п. Красногорский,  Звениговского р-на).