Нельзя оставить без внимания новый сборник поэм и стихотворений «Верность» старейшего русского поэта республики Владимира Панова
Год назад, на 85-летие мэтра, я рассказал о происхождении его мордовского рода по отцовой линии, о маме, родившейся неподалёку от Оршанки, о неразрывной связи его жизнедеятельности с республиканской писательской организацией, как переводчика – с марийской литературой. Недавно он перенёс тяжёлую утрату, смерть горячо любимой жены. Потому в новой книге немало строк, посвящённых Насиме, которую Владимир Михайлович часто любовно звал Настей. Сборник заканчивается стихом от 6 февраля 2019 года…
Как известно, Панов сильно повлиял на судьбы многих русскоязычных поэтов Марий Эл. Когда-то он, работая литературным консультантом Союза писателей, первым оценивал приносимые туда рукописи молодых (и не только) авторов. Читая его нынешний сборник, невольно помечаю для себя стихотворения, датированные последними годами, и с удовлетворением признаю: Панов и теперь, после инфарктов и тяжёлых ударов судьбы, сохраняет ясное сознание, острое поэтическое зрение, хорошо владеет словом и слогом. Вот апрельское, 2019 года, стихотворение…ТЫ – ЖИВА!Как любил тебя! Как нежил!
Весь заполнен был тобой…
Жизнь прошла… Как будто не жил
На планете голубой.
Где ж те пламенные страсти,
Где вскипающая кровь?
Нет уж счастья, нет и Насти,
Лишь сгоревшая любовь…
Только память – как заноза,
Нелегко её извлечь…
Мне бы рядом, у берёзы,
На века с тобою лечь.
На пластинке твои песни
Льются дивною рекой.
Жаль, что голос твой чудесный
Мне оставил непокой.
Стали пеплом наши грёзы,
В горле комом – все слова…
Но пока ручьисты слёзы –
Ты в душе моей – жива!
РАННИМ УТРОМЕго непритязательные исповеди в стихах «Мои камни», «Прости…», «Покаянье», «Суд совести», «Исповедь», «Моя молитва»… – это совсем другой поэт Владимир Панов в отличие от того, с кем я познакомился лет 45 тому назад. И в этом для меня главенствующая ценность новых строк, их сокрытых и явных смыслов…
Ранним утром иду на Кокшагу,
Чтоб увидеть, как солнце встаёт.
Рыбаки, проявляя отвагу,
Без боязни выходят на лёд.
Вот и зорька, румянцем алея,
Разукрасила нежно восток.
Я с подружкою-клюшкой смелее
Захожу на крутой бережок.
Тут всё видится ясно и мудро,
И рождаются в сердце стихи.
Солнце всплыло… Вот оно – утро!
Я весны ощущаю духи…
И хмелею – как будто бы пьяный
От красы, от природы родной.
Образ пушкинской милой Татьяны
Предстаёт, как мираж, предо мной.
Как прекрасна родная природа!
Даль туманна – как вата, бела.
Где ж Татьяна? Не видел ухода…
И не важно, что здесь не была.
ПОМНЮ
Дано от Бога нам искусство –
Да не порвётся эта нить! –
В душе хранить благие чувства,
Событья в памяти хранить.
Душа и память – как две чаши
Контрольных, правильных весов.
На них всё то кладётся чаще,
Что не закрыто на засов.
Десятки лет неумолимо
Прошли – за это Бога славь! –
Но всё отчётлива и зрима
Незабываемая явь.
Своё взросленье рано встретил,
Как все ровесники мои.
Война, голодный сорок третий,
С врагом шли грозные бои.
Однажды в церковь шёл к обедне,
Чтоб помолиться за отца.
На месте церкви – толпы бедных,
И слёз ручьи – у всех с лица.
Смотрю – а церкви нет. Руины.
Над храмом сделан самосуд.
И мужики, горбатя спины,
Обломки к кузовам несут.
Скорбя о варварстве позорном,
Сказал священник: «Будет склад.
Сюда муку доставят, зёрна…
Победы ради, для солдат».
Десятилетиями годы
Всё шли... Приехав, вижу: вновь
Успенский храм взрезает своды…
Вскипела радостная кровь.
Меня к молитве в божьем храме
Могучий колокол зовёт.
…Взошла бессмертными словами
И в небо благостно плывёт.
