Лично у меня самые сильные эмоции всегда вызывал лес. Глядя на его величие и понимая, что зеленое божество, приютившее медведей, лосей, кабанов и еще множество зверей, также может приютить и человека, начинаешь впадать в настоящий религиозный экстаз. Может быть, именно марийские леса - главная причина того, что среди представителей марийского народа до сих пор сохраняются языческие верования.
Капсино
За подобными размышлениями, на полуавтомате следуя за остальными, я преодолел значительное расстояние. Вскоре, миновав несколько протоков, лодки, идущие впереди, прижались к правому берегу. Светлана Эдуардовна с участковым инспектором заплыли в самые кусты, низко свисающие над водой, и почти скрылись из виду. Байдарка с молодежью разогналась и пролетела дальше, чем нужно, так что ей пришлось разворачиваться и двигаться в обратную сторону. По доносившимся до нас обрывкам фраз можно было понять, что озеро Капсино находится где-то там.
Мы видели, как, подплывая к берегу, первая плоскодонка огибает зеленый ковер водяных растений, но терять время не хотелось. Мы решили плыть напрямик.
Вскоре, прошуршав днищем по обильной водной растительности, наша плоскодонка ткнулась носом в сплетение серо-коричневых коряг и зеленых веток. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в непроходимой, на первый взгляд, древесно-листовой массе имеется просвет достаточный для того, чтобы в него прошла небольшая лодка. Именно такая, как наша.
Отталкиваясь от нависающих над головой стволов, торчащих крокодильими головами топляков и вязкого илистого дна, пару раз чуть не зачерпнув воды, мы обогнули выдававшийся в глубь природного тоннеля песчаный мыс. Выровняли лодку и, оттолкнувшись от очередной свисающей коряги, устремились вдоль достаточно ровного коридора, в конце которого блестело озеро.
Пока Рома, Лена и Ольга переносили байдарку посуху, чтобы не пропороть днище, мы преодолели оставшееся пространство, скользнув вслед за Светланой Эдуардовной и Негреску в темную стоячую воду, со всех сторон окруженную высоким лесом.
Вид озера, расположенного у самого русла Большой Кокшаги, напоминал старую волшебную сказку. Стволы деревьев по берегам были похожи на стены башни, возведенной неизвестным чародеем, чтобы спрятать от посторонних глаз лесное чудо. Солнечные лучи цвета высокопробного золота, отражаясь от набегающих издалека темных туч, придавали открывшейся панораме еще более мистический оттенок. Но сама жемчужина марийской тайги превосходила все ожидания. Почти круглое небольшое озеро более чем на две трети покрывали белые кувшинки. Такое обилие этих редких цветов я видел впервые. На сочном зеленом фоне широких мясистых листьев они казались головками сахара, искусно обработанными гениальным резчиком. Цветы росли всюду, оставляя незанятым лишь небольшой пятачок в центре и узкое пространство около противоположного берега.
Более-менее справившись с нахлынувшими эмоциями, я, фигурально выражаясь, в конце концов подобрал отвисшую челюсть и подвел лодку ближе к маленькому песчаному островку, на который уже успела выбраться Светлана Эдуардовна, вооруженная кинокамерой. Как можно было догадаться, мы и причалившая следом байдарка составили слабую конкуренцию окружающей природе, закрыв весь обзор. Поэтому лодкам пришлось срочно передислоцироваться, чтобы в кадр попали не наши счастливые физиономии, а непосредственно девственная чистота лесного озера.
Совершенно одурев от солнечных лучей и окружающего совершенства природы, я попытался развалиться в лодке. При этом мне пришлось слегка зачерпнуть воды обеими бортами и заставить Лену серьезно задуматься над возможностью с головой окунуться в озерную прелесть.
К счастью, мои телодвижения не привели к катастрофе. Я благополучно вытянул ноги и улегся на дно лодки, ощутив себя на вершине блаженства. В таком положении хотелось провести целую вечность. Для полного счастья не хватало разве что чашечки кофе и какого-нибудь изысканного пирожного. Впрочем, долго разлеживаться не пришлось. Плановое увековечивание красоты продолжалось и диктовало свои условия. Передвигаясь с места на место, чтобы открыть обзор и не засорять панораму, мне оставалось лишь изо всех сил любоваться редкостным великолепием. Я дышал свежим ароматом лесного рая, впитывал в себя божественные флюиды белых кувшинок. Но все же с легкой грустью думалось о том, что уже очень скоро мне придется расстаться с этим чудесным местом и вновь побывать здесь вряд ли когда-то удастся.
Через некоторое время съемки завершились, и наша флотилия устремилась в обратный путь, оставляя мои мечты о маленьком пикнике на воде, с кофе и пирожными, а также и сожаления по поводу неизбежного расставания медленно таять над мирно поблескивающей озерной гладью.
Утро вечера мудренее
Обратный путь, как это обычно бывает, показался и короче, и легче. К тому же, во-первых, плыть пришлось по течению, а во-вторых, мое мастерство в управлении плоскодонкой значительно возросло. Я вел лодку почти ровно. Хоть и не без усилий, но мне удавалось держаться вместе со всеми, а порой даже заплывать вперед. Под конец мое увлечение греблей привело к тому, что наша лодка едва не проскочила мостки Старого перевоза.
Высадка на берег и обсуждение программы дальнейших действий умерили ностальгию по очаровательному озеру Капсино. Вместо грусти появилось желание действовать и немедленно куда-то плыть. Но мнения по поводу дальнейших планов несколько разделились. С одной стороны, многим хотелось спуститься ниже по течению уже сегодня. Если быстро-быстро поужинать, быстро-быстро собрать оставшиеся байдарки и быстро-быстро сорваться с места, то, в принципе, на следующий кордон можно было бы прибыть еще засветло. Но с другой стороны, в случае задержки, преодолевать последние километры пришлось бы уже в сумерках. А при не слишком опытных байдарочниках (вроде меня, например) это было бы чревато...
В конечном итоге было решено посвятить вечер тщательной сборке плавсредств и упаковке вещей, чтобы ранним утречком спокойно и без горячки отправиться в плавание.
Ох уже эта комплектация...
Наши планы несколько расстроил неожиданный ливень. Разложенные на траве запчасти байдарок пришлось наспех прикрыть чехлами, а всем сборщикам - ретироваться в избушку. Не слишком приветливая погода наводила некоторую тоску. Серьезно подтачивал настроение и тот факт, что фиксаторы от одного из комплектов, утерянные еще до начала дождя, так и не были найдены. И надежда на их обнаружение с каждой минутой становилась все призрачнее и призрачнее. Не радовало и то, что другой - третий, комплект преподнес участникам экспедиции подлый и мерзкий сюрприз. Дело в том, что система крепления кормовой части к корпусу по необъяснимой иронии производителя оказалась не на внутренней стороне, как должно было быть, а на внешней, что совершенно исключало возможность надежного закрепления целой секции. Все это расстраивало, нервировало и наводило серую тоску.
Через пару-тройку часов дождь более-менее закончился, и работы по строительству заповедного флота продолжились. Но проблемы, свалившиеся на наши головы незадолго до потоков воды, с окончанием ливня, конечно же, не исчезли. Вопиющая некондиция с горем пополам была закреплена, но доверия все же не вызывала. Пропавшие фиксаторы так и не нашлись. Поэтому из положения пришлось выходить, высвобождая, где это возможно, аналогичные крепления у других лодок. В результате у каждой байдарки появились реальные шансы сложиться во время плавания.
Самоотверженная работа осложнялась налетами всевозможного гнуса, который эскадрильями выскакивал из мокрой травы и, преисполненный только ему понятного патриотизма, кидался в глаза, рот и нос, снижая видимость и затрудняя дыхание. Мазь от комаров, стоящая на пне, расходовалась тоннами, но заметного эффекта не оказывала. Лично я отказался от химикатов еще днем и особой разницы в своем самочувствии не заметил - видимо, на меня мазь не действовала.
В итоге у нас получилось три байдарки, каждая из которых имела по одному существенному недостатку, на которые мы, облепленные мошкарой, комарами и прочей дрянью, махнули рукой.
Баня
Оставшееся до сна время было решено использовать на помывку экспедиции в бане и приготовление ужина. Воды мы с Романом натаскали достаточно легко. Сложнее оказалось эту воду нагреть, растопив капризную водогрейную печь неизвестного образца.
На борьбу с кирпично-металлическим монстром ушли почти все газеты, которые "на всякий случай" были захвачены мной из дома. Несмотря на старания, печь разгораться не желала и упорно старалась выкурить нас из помещения клубами дыма, который валил изо всех щелей, даже не думая уходить в трубу, специально придуманную для этих целей. Со стороны баню можно было принять за догорающий дом, а меня, ежеминутно выскакивающего наружу, чтобы глотнуть воздуха, за погорельца, пытающегося спасти из пекла свои вещи.
В конце концов печь сдалась, вода нагрелась, и мы в несколько приемов, туда и обратно сопровождаемые комарами, совершили вечернее омовение. Ужин в сумерках отнял остатки сил, и сообщенная по рации новость о том, что "уазик" сломался серьезно и поэтому Алексей Иванович с Андреем прибудут пешим ходом, прозвучало уже словно в тумане. Мысли о грядущем байдарочном переходе текли вяло. Даже жужжание комаров и кошка, снова попытавшаяся пристроиться около моих ног, не смогли вызвать в засыпающем организме сколько-нибудь бурной реакции.
Утро выдалось на редкость хмурое, мокрое и прохладное. К воде тянуло слабо, а искупаться в ней хотелось еще меньше. Хотя проснулись мы не слишком рано - попозднее, чем планировали с вечера, природа за окном казалась серой и безрадостной. Боевой дух в команде угадывался слабо, а червячок пессимизма где-то внутри занудно ворчал: "Вот сейчас начнется дождь, и все, никаких вам байдарок. И никаких озер. И вообще, никаких путешествий".
К счастью, червячок ошибался.
Доработать топором
Несмотря на мелкий и нудный моросящий дождь, мы начали сборы. Погода не располагала к проявлению особой активности, руки чаще опускались, чем поднимались, но процесс подготовки к отплытию все же сдвинулся с мертвой точки.
Оставалось только вынести упакованные вещи во двор, когда входная дверь распахнулась, и через порог, пригнувшись, чтоб не задеть головой верх дверной коробки, шагнули разгоряченные быстрой ходьбой старший госинспектор и директор заповедника. Их появления никто не ждал, поскольку к этому времени они должны были быть еще очень далеко.
Удивление сменилось радостью встречи. Вместе с собой мужчины принесли свежесть леса, наполнив зимовье деятельной энергией и свойственной началу каждого путешествия торопливостью.
Наскоро позавтракав, с мокрыми от утренней росы Андреем и Алексеем Ивановичем мы взялись за подготовку к отплытию с удвоенной энергией. Оставшиеся вещи были упакованы в непромокаемые мешки и доставлены к мосткам. К этому времени мужской силы прибавилось: из Аргамача, ближайшей деревни, прибыли Михаил Негреску и Леонид Плотников - худощавый, невысокого роста инспектор, работавший на том же северном участке заповедника.
На транспортировку вещей и байдарок ушли считанные минуты. Оставалось только спустить лодки на воду и отчалить. Но тут вышла серьезная заминка. Сначала директору заповедника показался подозрительным тот факт, что все три байдарки собраны абсолютно по-разному и представляют из себя продукт индивидуально-коллективного творческого мышления. Участие байдарок в выставке оригиналов-модернистов не планировалось. А способность созданных нами плавсредств держаться на воде вызвала у Алексея Ивановича сомнения. Особенно директору не понравилось то, что брезентовая обшивка лодок уныло свисала ниже дюралевых бортов, молчаливо намекая, что зачерпнуть прохладной водицы при небольшом крене им ничего не стоит.
Живописные рассказы о том, что одна такая конструкция уже выдержала предварительные испытания во время плавания на Капсино, директора заповедника не убедили. Оперативно было принято решение: драгоценными жизнями участников экспедиции понапрасну не рисковать, и четверо мужчин в зеленых камуфляжах стали перебирать байдарки, не добравшиеся до родной водной стихии каких-то два метра. Я же, подняв лежащий на траве здоровенный топор, поскольку другого инструмента рядом не оказалось, взялся помогать им по мере сил. Для нашей техники молотки и топоры - лучший стимул.
Орудуя топором над гладью реки и глядя на полусобранные лодчонки, я вспомнил разговор с Алексеем Ивановичем, состоявшийся накануне.
- Я слышал, что Большая Кокшага - излюбленный маршрут байдарочников, - поинтересовался я, памятуя рассказы знакомых туристов, - как же они отреагировали на то, что часть реки была объявлена зоной заповедника?
- Туристы здесь появлялись часто, - подтвердил директор. - Когда был основан заповедник, первое время байдарочники продолжали спускаться по своему обычному маршруту. Некоторые, действительно, не знали о произошедших переменах, а некоторые надеялись проскочить незамеченными. Сначала мы их просто разворачивали и отправляли обратно, но это помогало плохо. Зато, когда несколько туристов были оштрафованы, желающих прокатиться по заповеднику поубавилось. Этот метод оказался действеннее. По внутренним каналам информация дошла значительно быстрее. Теперь в заповедник просачиваются редко. Кому хочется нарываться на неприятности?!
Как ни странно, наши совместные усилия привели к ощутимым результатам. То, что не удавалось нам на протяжении всего минувшего дня, было завершено менее чем через час. Борта натянулись, и байдарки обрели традиционный пригодный для эксплуатации вид.
Ну, а для меня с этого момента проблемы только начались.
Лодки были спущены на воду и нагружены мешками с вещами и продуктами. А в довершение - каждая была укомплектована полуторалитровой бутылью свежего деревенского молока, которым очень кстати решил угостить экспедицию Михаил Негреску. Погрузка аргамачинских даров закончилась - настал черед занимать свои места и экипажам.
Впервые на байдарке
После плавания на плоскодонке мне казалось, что освоение любого плавсредства для меня - просто семечки. Но, впервые плюхнувшись на заднее сиденье байдарки и едва не перевернув ее вверх дном, почувствовал явные признаки паники.
После того, как я с трудом втиснул свои солидные габариты между бортами, серьезной проблемой стало размещение ног. Самая тяжелая часть тела уже уперлась в жесткое сиденье, но колени продолжали оставаться на прежнем уровне высоко над бортами, наглухо закрывая уши и ограничивая обзор. Для полноты описания можно добавить, что в спину жестоко упиралась перевернутая спинка сиденья, и поправить ее поначалу казалось почти невозможным. Первая же попытка привстать и угнездиться в брезенто-дюралевой конструкции существенно раскачала лодку, что вызвало нервозность и некоторые опасения у наблюдающих с берега инспекторов.
Наконец, мне удалось более-менее устроиться на корме и поставить ноги на педали руля. Тогда возникла следующая проблема: управление лодкой. Байдарку мотало из стороны в сторону, как после бутылки "первача", хотя казалось, что я держу педали идеально прямо.
Лена, по сравнению со мной, не устраивала акробатических этюдов, забравшись на переднее сиденье довольно легко, но в хождении на байдарках оказалась искушенной не больше моего. Наверное, плыть на раскачивающейся байдарке ей было страшно. По крайней мере, так показалось мне. Очутившись на воде в компании такого же "профессионала", как и она сама, Лена один раз, словно прощаясь, обернулась и тут же оставила это неблагодарное занятие, которое чуть не опрокинуло туристическое плавсредство.
Следующие десять минут она лишь тихо ойкала, общаясь со мной не поворачивая головы, если байдарка особо угрожающе кренилась. Надеюсь, что седых волос наше обучение хождению на байдарке никому не прибавило.
Следуя советам с берега: не тянуть весло на себя, а толкать вперед, мы попробовали проплыть несколько метров. Взмахи весел получились красивыми и синхронными, как у профессиональных гребцов. Кто же мог думать, что идеально синхронная гребля раскачает байдарку сильнее, чем крупная рыба поплавок во время поклевки.
После такого "показательного выступления" стоящие на берегу замахали руками, объясняя, что грести нужно "крестом", вразнобой. Послушавшись умных людей, мы с горем пополам исправились и поплыли относительно ровно.
Постепенно тренировочный заплыв перешел в настоящий байдарочный переход, и наш с Леной экипаж, петляя и покачиваясь, зигзагами двинулся вслед за впереди идущими лодками.
Вниз по течению
"Пять минут - полет нормальный", - думал я, все дальше отплывая от Старого Перевоза, тщетно пытаясь вести байдарку по прямой и одновременно разглядывая лес справа и слева.
С воды небо уже не казалось таким хмурым и унылым. Природа постепенно обретала цвета. Призрачная дымка над рекой, напоминавшая легкое покрывало сонного царства, понемногу исчезала. Где-то раздумывало, показаться или нет, проснувшееся солнце. Вообще жизнь с каждой минутой становилась все прекраснее и удивительнее, несмотря на новые трудности, которые, как оказалось, таил в себе байдарочный переход.
В частности, не слишком радовало полускрюченное состояние, в котором я вынужден был находиться все время плавания. Постепенно затекал копчик, на который мне приходилось опираться всей своей массой, поскольку упирающиеся в педали ноги не давали решительно никакой возможности переместить корпус хоть немного вперед. С непривычки немного ныли руки. И, наконец, самое неприятное - уже через час после отплытия на дне байдарки неизвестно откуда стала скапливаться вода. Влекомая силой земного притяжения, она неизменно стекала ко мне на корму, которая, благодаря моему весу, была погружена в воду сильнее, чем нос лодки с более легкой Еленой. Сиденье из синей пластмассы располагалось на самом дне и, как можно догадаться, постепенно оказалось на два пальца ниже поверхности скопившейся влаги. Так что значение выражения "сесть в лужу" я постигал буквально и во всей возможной полноте.
К счастью, мелкие неприятности были не способны омрачить общее приподнятое настроение и в чем-то даже придавали плаванию некоторую романтическую пикантность. Но больше всего мне понравилось разгонять байдарку серией сильных гребков и отдыхать: положить весло на борта, съехать с жесткого сиденья немного вперед, откинуться назад и расслабиться. Такие минуты вызывали в моей душе неописуемое умиротворение, и все вокруг казалось предельно совершенным, гармоничным и правильным. Жаль, что пребывать в романтической прострации обычно приходилось недолго: грызло чувство вины за то, что на протяжении всего периода эстетического наслаждения грести приходится Елене. Чувствуя "позывные" "сильной половины человечества", принуждающие мужчин всячески доказывать женщинам свою неутомимость и физическое превосходство, я с некоторым сожалением прерывал отдых, устраивался на жестком сиденье и вновь брал в руки весло.
Живые пейзажи
Когда путешествуешь по воде, испытываешь совершенно иные ощущения, чем во время пешего похода. Каждый поворот таит в себе что-то совершенно новое и даже необычное. Река от щедроты своей души преподносит сюрприз за сюрпризом, каждый из которых кажется прекраснее и удивительнее предыдущего. Ежеминутно перед глазами встают неповторимые пейзажи, достойные кисти художника, пера поэта или рук скульптора. Заторы из полузатопленных стволов порой выглядят так причудливо, что вызывают невольные ассоциации с жилищем водяного или местом еженощных русалочьих игр. Упавшие в воду стволы бывают так обработаны проточной водой, что вполне могли бы составить конкуренцию творениям мастеров сюрреализма. Обрушенные берега с непостижимым макросе сплетенных древесных корней
пленяют загадочными фресками и архитектурными изысками. Изумрудно-зеленые водоросли кажутся фантастическими макраме и сказочными, волшебными кружевами.
Чем дальше влечет течение, чем пристальнее вглядываешься в созданное природой совершенство, тем сильнее, где-то на уровне интуиции, утверждается уверенность в том, что весь окружающий мир, вся вселенная находятся в постоянном поиске. Все сущее пребывает в состоянии вечного, непрекращающегося творчества где-то на грани видимого глазом и параномального, постижимого лишь глубинными уровнями человеческого "Я".
К полудню заметно потеплело. Великое земное светило взошло, уверенно зависло над заповедником и с завидным упорством принялось поливать лесной массив потоком ультрафиолета, словно соревнуясь в щедрости с неожиданно нагрянувшими ливнями. В воздухе запахло разогретыми листьями, свежей травой и еще мокрой землей. Ополоумевшие птицы устроили фестиваль самодеятельной песни и, перелетая с ветки на ветку, упоенно щебетали на все голоса. Вода в реке сверкала, как жидкое стекло. Казалось, коснись ее рукой и почувствуешь что-то мягкое, густое и теплое.
Как это ни странно, наслаждению прелестями летнего дня способствовало и наличие деревенского молока от аргамачинской коровы, выданного нам "на дорожку" любезным Негреску. Это что-то невообразимо-потрясающее - слушать плеск воды, пение птиц, щуриться от яркого теплого солнца и прихлебывать прохладное белоснежное молочко. Особенно если в этот момент гребет за тебя кто-то другой.
Прозевали Шушер
Байдарка, на которой шли Ольга и Светлана Эдуардовна, время от времени останавливалась. Дамы оглядывались по сторонам, словно пытаясь разглядеть что-то за кромкой довольно высокого левого берега. Оказалось, что женщины выясняют: проехали ли мы Шушер, второе озеро, которое планировалось посетить, или нет.
Вообще-то, из-за дождей мы потеряли драгоценное время, а идти от берега до озера было довольно далеко. Так что имеет ли смысл высаживаться, чтобы посетить Шушер, еще стоило подумать.
Все решилось само собой. Часы, проведенные в пути, и отсутствие знакомых примет на берегу говорили за то, что подходы к озеру мы уже прозевали. Или, в худшем случае, был пропущен нужный поворот, и экспедиция движется не в том направлении. Но поворачивать обратно все равно никому не хотелось, тем более что позади остался завал из упавших деревьев, через который байдарки пришлось перетаскивать на себе. Конечно, разгрузить лодки, пронести несколько метров по берегу и снова спустить на воду было несложно, но особого удовольствия эта процедура не принесла. Поэтому, положившись на судьбу, мы продолжили свой поход, словно ничего не произошло.
Природа выглядела исключительно радушной и не переставала радовать нас приятными маленькими неожиданностями. То около самой лодки начинала плескаться крупная рыба, то в прибрежных кустах появлялась и исчезала какая-нибудь мелкая зверюшка. За одним из изгибов реки наша флотилия встретила утку с утятами. Затем лодка, шедшая первой, повстречала какую-то беспокойную птицу, которую так и не удалось по-хорошему рассмотреть. Очевидно, желая ускользнуть от видеокамеры, птица при виде людей срывалась с места и летела вниз по течению за следующий поворот. Наверно, птице казалось очень странным, что каждый раз, скрываясь, через некоторое время она снова встречала нас, неторопливо выплывающих из-за обильной прибрежной растительности. Девушки пытались заснять беглянку на пленку, но птица упорно не желала позировать и снова, шумно хлопая крыльями, улетала за излучину. После нескольких попыток скрыться от преследователей на территории реки птица все-таки нашла разумное решение и исчезла в лесу.
Наша байдарка шла самой последней, и для меня вид птицы остался совершенной загадкой. В заповеднике обитает более ста пятидесяти видов пернатых. Так что предполагать, кого же мы повстречали, можно было долго. Правда, одни птицы - оседлые, и увидеть их здесь можно в течение всего года, другие прилетают на лето, устраивают свои гнезда и покидают заповедник, вырастив птенцов. Третьи - только во время осенне-весенних перелетов или вообще попадают в заповедник случайно, и встретить их можно далеко не каждый год. Кроме множества распространенных видов, представителей которых, наверное, видел каждый, встречаются и довольно редкие. В "Большой Кокшаге" обитают: луток, красноголовый нырок, чернозобая гагара, сереброщекая поганка. Говорят, что в весенний период можно услышать курлыканье серых журавлей, которые гнездятся в глухих, недоступных частях болот.
Одним словом, узнать наверняка, какую именно птицу встретила наша флотилия, не представлялось возможным. Можно было только предполагать, а это уже не так интересно.
Авария
Наверное, неудачное знакомство с неизвестной пернатой обитательницей заповедника стало бы самой большой неприятностью за время байдарочного перехода, если бы не маленькая авария. У лодки, на которой шли Рома с Леной, стал отваливаться руль. Сначала неполадка была малозаметна. Но через некоторое время байдарка стала трудноуправляемой, а затем на месте выпавших болтов, которыми крепилась к прорезиненному брезенту рулевая система, обнаружилась приличная течь. Из лодки то и дело приходилось вычерпывать воду. Кроме того, было нельзя превышать скорость, чтобы течь не стала сильнее. Поворачивать же ребятам пришлось вручную, при помощи одних весел, то есть выгребать и табанить, а это было крайне неудобно и омрачало удовольствие от водного путешествия. В конце концов всем пришлось причалить к берегу и попытаться осуществить ремонт в полевых, а точнее, речных условиях.
Ни нужных инструментов, ни запчастей у нас с собой не было, поэтому ремонт не оправдал ожиданий. В итоге всю дальнейшую дорогу нам пришлось постоянно переживать за "подбитый корабль".
Но, несмотря на возникшие трудности, байдарки героически двигались вперед. Определенную долю страданий пришлось вынести и мне. Самым неприятным было то, что мой копчик совершенно занемел и требовал устроить хоть мало-мальскую разминку. Я пробовал грести полулежа, затем - максимально нагнувшись вперед. На какое-то время это помогало, но со временем абсолютно перестало действовать. Подложенная куртка лишь усугубляла положение, а попытки привстать в лодке неизменно заканчивались устрашающей качкой, от которой Лена хваталась за борта и, не оборачиваясь, вскрикивала: "Эй, ты что?!"
Когда, невзирая на реакцию общественности, в бесплодных попытках освободить копчик от нагрузки я уже готов был лечь поперек байдарки, прямо по курсу возникли две знакомые фигуры. Причем одна из них, восседая на неимоверно задравшей нос старой плоскодонке, двигалась в нашу сторону. Подплыв ближе, в отважном капитане развалюхи я узнал старшего госинспектора заповедника Андрея Михеева. Задорно улыбающийся, он стоял коленями на днище лодки и молотил руками по воде, отчего чудом державшаяся на плаву посудина до боли напоминала колесный пароход первого поколения.
"Чуда", которое заставляло лодку держаться на плаву, едва хватило на то, чтобы поравняться с нами. После этого чудо закончилось, лодка встала на дыбы, словно борзый конь в последней битве, и опрокинулась, едва не накрыв отпрыгнувшего в сторону Андрея.
Как можно было догадаться, второй фигурой, все это время стоявшей на берегу и с улыбкой наблюдавшей за бурной встречей, устроенной нам Андреем, был директор заповедника. Прибыв на это место раньше нас, доблестные работники заповедника уже успели обсохнуть после объятий мокрой марийской тайги и спокойно поджидали своих "водоплавающих" коллег. Андрей, как оказалось, обсыхал зря. Спасаясь с тонущего судна, ему пришлось прыгать за борт в полной амуниции, которая в итоге превратилась в маленькое неофициальное водохранилище.
"Флотилия" спешит на помощь
Остановка в честь встречи с администрацией "Большой Кокшаги" была очень кстати. Подогнав байдарку к берегу, я, едва не завывая от нахлынувшего счастья, наконец-то отлепил свой многострадальный копчик от жутко твердого сиденья и с нескрываемой радостью стал расхаживать по твердой, не качающейся под ногами почве.
Первая помощь была оказана и поломанной байдарке. Отремонтировать лодку по-хорошему, разумеется, так и не удалось. Чтобы хоть как-то закрыть отверстия, рулевую систему попросту прикрутили к корпусу веревками, зафиксировав ее в неработающем состоянии.
Во всяком случае, такая "модернизация" снижала риск превращения байдарки в подводную лодку. Таким образом, мы немного отдохнули и, поломанные, но не побежденные, двинулись дальше.
Байдарка Ромы и Ольги то выбивалась вперед, то отставала, и тогда мы поджидали ребят, пуская лодки по течению. Во время одного такого дрейфования дожидаться "подбитого корабля" пришлось дольше, чем обычно. Некоторым показалось, что сзади кто-то кричал.
Тогда Светлана Эдуардовна с Ольгой решили вернуться и выяснить: не затонули ли отставшие.
Появились и те, и другие вместе минут через пять-десять. Оказалось, что отставшая байдарка села на корягу, но благодаря самоотверженной и слаженной работе коллектива была благополучно снята с природного пьедестала, после чего и продолжила свой путь.
Байдарки двигались вниз по течению, грея свои брезентовые бока на солнышке. Вокруг царили тишина и покой. Миновав несколько поворотов, я услышал позади себя сиплое хрюканье рации - заповедная флотилия вышла на связь. Нам сообщили новость: навстречу героическому коллективу байдарочников выслана небольшая и неофициальная делегация с целью препроводить нас на Шимаево, второй на пути к югу кордон.
Мы успели проплыть довольно большое расстояние, когда вдали послышался звук работающего мотора. Это урчала "неофициальная делегация". Вслед за мелодичным рычанием из-за поворота показалась моторная лодка - живое подтверждение того, что с маршрута мы все еще не сбились и идем правильным путем.
Около получаса участники экспедиции работали веслами, и вскоре, повернув налево в протоку, три байдарки миновали темно-серую тень от вполне современного моста, казавшегося в этой глуши чужеродным и диким. Протоку, в которую мы свернули, покрывала довольно густая зеленая растительность, делая ее похожей на старый заброшенный пруд.
Заглядевшись на зеленые берега, казавшиеся на фоне озелененной воды владениями зеленых кикимор, я чуть не проскочил мостки, сложенные крепкой хозяйской рукой из ошкуренных сосновых стволов. Кроме маленькой пристани и человека, у самой воды потрошившего огромного леща, ничто не выдавало близкого присутствия жилья. Впрочем, даже эти тонкие штрихи урбанизации оставляли серьезные сомнения в том, что берег обитаем. Красновато-золотистые мостки скорее напоминали неизвестное новорожденное животное, чем что-то рукотворное. А мужик, увлеченный явно привычным для него делом, вписывался в общий фон еще более органично и выглядел коренным обитателем таежной глубинки.
Пока мы причаливали и вываливали на твердую почву свои подмокшие снизу и подгоревшие сверху тела, помочь с разгрузкой подошли еще двое. Оба инспектора казались на вид людьми неразговорчивыми и даже нелюдимыми. По хмуро-индифферентным лицам можно было догадаться, что наш приезд бурного восторга не вызвал и исполнять ритуальный приветственный танец аборигенов "Большой Кокшаги" никто не собирается. Зато любитель речной рыбки (как выяснилось позже, его звали Игорем), повел себя весьма приветливо. Было похоже, что его восторги по поводу выпотрошенного представителя речной фауны перекинулись и на нас. Причем искренняя радость инспектора, как и чрезвычайное радушие, не ограничивались предчувствием вкусного блюда, что радовало выше всякой меры.
Шимаево
Поднявшись с выгруженной поклажей на довольно высокий берег, я наконец увидел сам кордон Шимаево. На берегу тропинка раздваивалась, уходя вправо, к стоящей на отшибе бане, и влево, к жилым постройкам.
Собственно, построек было всего три, и то смотря что считать постройками. Самое крупное жилое строение - бывший дом охотника - имел два крыльца. Одной половиной дома пользовались работники заповедника, а вторую, вроде как для гостей, на некоторое время предстояло занять нам. Напротив жилья возвышалось нечто, напоминающее что-то среднее между гаражом и дровяным складом, которое я мысленно почему-то сразу окрестил амбаром. Третье сооружение - самое миниатюрное - одновременно напоминало отдельно взятую келью, языческое надгробие и машину времени для путешествия в будущее к незабываемой Алисе Селезневой. Позже оказалось, что таинственное шимаевское сооружение - это обычный общественный туалет. Впрочем, не вполне обычный. Воздвигнутый со знанием дела и, самое главное, с душой, туалет радовал глаз как изнутри, так и снаружи. А совершенно несопоставимое с моими представлениями о лесной жизни наличие опрятного сиденья для унитаза привело меня в окончательный восторг и вызвало законные симпатии к обитателям райского уголка.
