В октябре этого года ветерану войны исполнилось 90 лет, но его бодрости и активности могут позавидовать даже молодые: и на ногу скор, и за словом в карман не лезет. Не поверите, он еще сам с трактором управляется! И все прошедшее засушливое лето возил на нем воду с реки для прудика на своем огороде, но карасей спас.
- И петух есть, конечно. Без него никак нельзя. Но у меня он особенный: если ему сто грамм подашь, он всю ночь петь будет, - не удержался от своей привычки и пошутил, встречая нас и показывая свое хозяйство возле небольшого домика в деревне Шуйка Звениговского района, Павел Ильич.
Такой уж у него характер: судьба никогда не баловала, чем только не испытывала, а он не роптал, но и не сдавался, душой и совестью не кривил. Возможно, потому и хранила его в самые трудные периоды. А их на  долю бывшего красноармейца выпало столько, что хватило бы на несколько человек.
Когда в 1940 году родные провожали Пашку в армию, никто из них и не предполагал, что разлука затянется на годы. И ни в одном сне, даже самом страшном, не привидилось отцу с матерью, через какие испытания придется пройти их двадцатилетнему сыну. Сегодня он спокойно рассказывает о первых днях войны, но его повесть мало чем напоминает любимые нами советские фильмы, на которых выросли многие послевоенные поколения. И в ней - своя солдатская правда, пережитая и прочувствованная каждой клеточкой молодого парня, оказавшегося, как и тысячи других, в самом пекле первых дней войны.
- Ночью нас подняли по тревоге. Вернулись мы в часть, а там уже все разбомб-лено, - рассказывает Павел Ильич. - Я водителем был на ЗИС-5, у него еще кабина фанерная. Мы с женщиной - капитаном медслужбы загрузили машину медикаментами и поехали в ночь искать госпиталь. Но, конечно, ничего не нашли. По дороге уже все войска перемешались - конные, пешие. А потом как грянули немецкие самолеты - неба не видать. Вот как светло было!
Тогда молодому солдату страшно стало по-настоящему: снизу, сверху - повсюду свистели пули и снаряды. Неизвестно откуда появившийся старшина скомандовал: "Отступайте кто как может на Барановичи, а там - на Минск". Возле разбомбленной переправы собралась многотысячная солдатня.
- Почему солдатня? Мы тогда там все на равных были, поэтому я всех считаю солдатами. Да и не видел я среди нас чинов выше капитана, - объясняет бывший военный водитель. В те дни он тысячи раз мог расстаться с жизнью: и пока был за рулем (одна пуля, влетевшая в лобовое стекло, вообще мимо уха просвистела), и после, когда, оставшись без машины, прятался с политруком в скирде соломы, а фашист-ские самолеты в это время на бреющем полете расстреливали разбегавшихся советских солдат.
- Очень многие погибли тогда, - так же твердо, как привык смотреть опасности в глаза, но слегка глухо продолжает Павел Ильич.
Сколько их - неизвестных солдат - полегло в тех лесах, полях, на дорогах и безымянных высотках, историки спорят до сих пор. А тогда в разные уголки необъятной советской страны полетели извещения о пропавших без вести сыновьях, мужьях, отцах. И еще долгие годы после войны их родители, жены и дети ждали, надеясь на чудо. Но было уже слишком поздно.
Отступая, однажды ночью совсем недалеко от Минска голодные безоружные солдаты набрели на колхозную ферму. "И давай резать коров, мясо варить. Но я даже не успел попробовать, - рассказывает фронтовик. - С рассветом мы увидели, как с двух сторон в нашу сторону двигались немецкие танки, мотоциклы, пехота. Нас окружили, а потом прогнали через Минск". Так началась следующая трагическая глава военной судьбы молодого красноармейца - плен.
В первое время пленных держали под открытым небом, в низине, спускавшейся к речушке. Из охраны - фашистские пулеметы на буграх. "Пленных наших там было - уйма! Земли не видать. Нас почти не кормили: раз в день или через день плеснут в котелок или кружку пол-литра воды, чтобы горсточку муки или отрубей развести. От голода пленные всех лягушек-ракушек съели, - продолжает свой рассказ мой собеседник. - А потом, на мое счастье, этап погнали. Самое малое 10-15 тысяч человек в колонну выстроили и - на Столбцы. Два-три дня так голодными и шли. Тех, кто не мог, пристреливали. Чтобы удержаться на ногах, остальные шли, вплотную прижавшись друг к другу".
Пленных разместили в бывших военных казармах. Немного позже отобрали около трехсот человек для работы на лесопилке, правда, выбирали только украинцев. Но Паша Ефимов по совету товарища "сменил" свою фамилию на Лысюк и таким образом оказался в числе "счастливчиков". В деревне определили их на постой в домах бывших колхозников, благодаря этому, как признается сам Павел Ильич, он и выжил: "У моих хозяев избушка хоть и маленькая была, зато в хозяйстве корова и лошадь имелись. А на лесопилке мне все знакомо было, с отцом до войны работал в Шуйке. И по Кокшаге с багром бегал. Вот меня и поставили, как самого опытного, бригадиром. Мастером нам дали старика из Столбцов, у него сын в полиции служил".
Нужным делом занимались тогда пленные советские солдаты - на лесопилке зимой гробы сколачивали для погибших фашистов. А весной к ним в бригаду попал молодой белорус, как оказалось, присланный партизанами. Он предложил пленным бежать в партизанский отряд. Им тогда повезло, все 16 человек во главе с бригадиром благополучно ушли в лес. Правда, в наказание за побег в концлагере многих расстреляли, а остальных угнали в Германию.
До самого освобождения Белоруссии в 1944 году отважный командир взвода Павел Ефимов воевал в партизанском отряде, ходил в разведку, пускал под откос фашистские эшелоны. Хотя еще в 1942 году его, получившего серьезное ранение, хотели отправить на "большую" землю. Но он наотрез отказался - не мог друзей своих бросить.
Вот только как промаршировали они победным маршем по освобожденному Минску, где прошел парад белорусских партизанских отрядов, так больше и не виделись. Многие из них пополнили части действующей армии. А Пашу Ефимова из-за ранения "списали под чистую" и отправили домой.
 “Обо мне родные ничего не знали с самого начала войны. Только 1 сентября 1944 года я наконец добрался до Звенигова, пережидать не стал, ночью пешком пришел домой. А меня не пускают. На мой стук вышла во двор сначала мама, но не узнала. Потом отец. Я ему говорю: "Папа, это же я...", - вспоминает Павел Ильич Ефимов тот день в родительском доме, и впервые за всю нашу встречу от вновь пережитого волнения долгожданной встречи на его глазах появились слезы,  и голос перехватило.
С того дня началась для него мирная жизнь. Работал десятником в леспромхозе, лесником и мастером, на пенсию вышел в 1975 году. За это время многое и многих повидал, но это уже совсем другая история. Вместе с женой Анной Ивановной вырастил четырех сыновей и дочь, подаривших родителям 13 внуков и семь правнуков. Недавно Павел Ильич получил от государства сертификат на жилье, приобрел однокомнатную квартиру в новом доме в Звенигове. Но, зная его характер, невольно засомневаешься, переедет ли, не заскучает ли ветеран в городских хоромах.
- Вот поссорюсь с женой и обязательно уеду, - опять шутит ветеран. - И песни петь буду! У меня из окна всю Волгу видно.
Но не зря говорят, что в каждой шутке есть доля правды. У Ефимова она такая горькая от пережитых испытаний и потерь, что он действительно ценит простые человеческие радости и готов поделиться ими с каждым своим гостем. Жить в мире, вместе со своими родными и близкими - это и есть счастье, по-ефимовски.