Предлагаем вашему вниманию рассказ известного в регионе доктора, руководителя сосудистого центра Йошкар-Олинской городской больницы Андрея Пигалина. Публикуем сегодня первую часть.
АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН, руководитель сосудистого центра Марий Эл
Этого деда скорая привезла под утро. «Скорачи» деловито скатив каталку на пандус, завезли деда в приемник.
– Здрасьте! – фельдшер скорой улыбнулся дежурной сестричке, – принимайте. На этот раз «ночной» инсульт вам подкидываем…
Следом, в дверь вкатили каталку с дедом. Тот лежал, накрытый синим одеялом по самые глаза, и с какой-то обреченностью таращился в больничный потолок.
В спину фельдшера скорой раздалось:
– Доброе утро, чем порадовали?
Фельдшер повернулся на голос. Перед ним стояла молодая женщина, руки ее были заняты неврологическим молоточком.
– Инсульт, – начал рассказывать фельдшер, – произошел может часа четыре назад, может, чуть побольше.
Тут он посмотрел на свои часы и добавил:
– Дочь говорит, что когда последние ложились спать, а это было около часов двенадцати, дед был здоров и ни на что не жаловался. В четыре дочь проснулась от грохота в комнате деда. Забежала, глядь, а он на полу лежит, подняться сам не может. Вызвала нас. Доехали за десять минут, тут рядом было. При осмотре левые рука и нога – как плети, речь – смазанная, во рту словно непроглоченная каша. Остальное про него сама дочь расскажет. Она тут, за дверью ждет. Давление дома было сто шестьдесят на сто. Поставили катетер в вену, но снижать давление активно не стали. На подъезде сюда – такое же. По пути сатурация была девяносто шесть. Дали кислород, минут на пять – поднялась до девяносто восьми.
Врач подошла к каталке, откинула одеяло с груди и чуть наклонившись к деду, нараспев начала спрашивать:
– Здравствуйте. Как вас зовут?
Дед как бы нехотя повернул к ней голову и недовольно посмотрел.
– Как вас зовут? – повторила врач, поочередно поднимая его руки.
Тут дед попытался что-то сказать, но получилось невнятное, чем-то похожее на «ась-ась».
– Василий Василич его зовут, – донесся из коридора низкий женский голос. Врач повернулась. – Я дочь его.
– Зайдите сюда, пожалуйста, – попросила ее врач, и тут же добавила, обращаясь к «скорачам», – если все записали, езжайте. Оставляем у себя. Далее, уже обращаясь к медицинской сестре:
– Лаборантов сюда, а деда – на томограф.
Из венозного катетера в руке взяли кровь и деда тут же перекатили на томографию. «Скорачи» помогли медицинской сестре выкатить деда из кабинета и перекатили в соседний кабинет со значком радиации. Там, на «раз-два», деда переложили на массивный, на рельсах, стол томографа, и укатили с каталкой на выход. Закатив ее в машину, «скорачи» вернулись в фойе больницы. Там, у гардероба, стоял кофейный автомат. Вроде бы ничего особенного в нем не было, таких десятки по городу, но кофе выдавал самый вкусный!
– Ну, что, мне двойной эспрессо, Петровичу – «Американо», а ты, Настя, что будешь? – фельдшер обратился к напарнице.
– Я тоже эспрессо буду, только не двойной.
Купив напитки, «скорачи» двинулись к выходу, шлейфом оставляя в пустом больничном фойе густой аромат свежего кофе.
На томографе все прошло быстро: деда продержали минут пять, не больше, да и то со всеми перекладываниями на каталку. Еще через пару минут его уже вкатили в палату реанимации. И сразу все вокруг закрутилось-завертелось: деда быстро раздели, пресекая слабые попытки удержать на немощных чреслах бывшие когда-то черные, не раз стиранные, семейные трусы.
Между ног тут же поместили «утку». На грудь налепили датчики, на плечо намотали манжету тонометра, которая сразу зажужжала, стягивая плечо. На штатив рядом с кроватью поставили несколько шприцев с разными растворами. К деду подошла уже виденная им в приемнике врач, тут же подошли еще двое. Дед слышал их разговор, но вот ведь заковыка: слова они говорили вроде бы русские, да только вот понять он их никак не мог. Что такое «терапевтическое окно», «тромболизис», «реперфузия» дед не знал, но нутром чуял, что это все – про его судьбу. К деду подошел другой врач, молодой мужчина в хирургическом костюме, улыбнулся и доверчиво, как могут только чекисты и политработники, спросил:
– Дедушка, а дедушка, расписаться-то сможешь?
Дед согласно мыкнул и приподнял правую руку.
– Обожди. Сначала скажу, за что подпись ставить надобно. Есть у нас один метод, очень интересный. Вводим лекарство немецкое в вену и тромб рассасывается. Только вводить его можно в первые четыре с половиной часа. У тебя как раз на границе этого срока. Ну, что, согласен?
Дед чуть подумал и кивнул головой. «Нешто, нешто», – ободряюще прошамкал дед, искренне думая, что сказал: «Конечно, конечно!»
Начинался новый день. Солнце уже заглянуло в палату, по-хозяйски залив пол и стены теплым, казалось бы живым, светом. Пришла новая смена. Вскоре к задремавшему деду подошла целая вереница медиков, чем немного его обескуражила.
– Здравствуйте, Василий Васильевич. Как вы себя чувствуете, – улыбнулась моложавая женщина с рыжими волосами и карими, как спелые вишни, глазами. Народу обступило много, человек пять, не меньше. Среди всего сонма белых халатов дед высмотрел и принимавшую его ночью врача.
– Драсти, – вдруг проговорил дед и все заулыбались.
– Ну-ка, поднимите руки, Василий Васильевич, – попросила его рыжая. Дед, не думая, приподнял обе руки и, о чудо, левая поднялась тоже, но чуть отставала от правой.
– А теперь пальчиками пошевелите, – снова попросила та и, увидев, что дед шевелит пальцами, откинула одеяло, – а ноги сможете поднять?
Дед приподнял правую и, не опуская, попытался поднять левую, но левая слушалась неохотно. Дед поднатужился, желая блеснуть успехами, и с веселым стариковским шумом испортил воздух.
– Спасибо, – улыбнулась под всеобщее хихиканье рыжая. Подошедшая с другого бока сестричка улыбнулась:
– Молодец, дед, держи хвост пистолетом, – и запахнула одеяло.
– Итак, – донеслось до него, – мы видим ишемический атеротромботический инсульт в правой гемисфере с левосторонним гемипарезом. Пациент поступил на исходе «терапевтического окна». Был выполнен системный тромболизис с эффектом. Что у него из назначений? Так, давайте его на МРТ. И сегодня же начинайте присаживать.
– Здрасьте! – фельдшер скорой улыбнулся дежурной сестричке, – принимайте. На этот раз «ночной» инсульт вам подкидываем…
Следом, в дверь вкатили каталку с дедом. Тот лежал, накрытый синим одеялом по самые глаза, и с какой-то обреченностью таращился в больничный потолок.
В спину фельдшера скорой раздалось:
– Доброе утро, чем порадовали?
Фельдшер повернулся на голос. Перед ним стояла молодая женщина, руки ее были заняты неврологическим молоточком.
– Инсульт, – начал рассказывать фельдшер, – произошел может часа четыре назад, может, чуть побольше.
Тут он посмотрел на свои часы и добавил:
– Дочь говорит, что когда последние ложились спать, а это было около часов двенадцати, дед был здоров и ни на что не жаловался. В четыре дочь проснулась от грохота в комнате деда. Забежала, глядь, а он на полу лежит, подняться сам не может. Вызвала нас. Доехали за десять минут, тут рядом было. При осмотре левые рука и нога – как плети, речь – смазанная, во рту словно непроглоченная каша. Остальное про него сама дочь расскажет. Она тут, за дверью ждет. Давление дома было сто шестьдесят на сто. Поставили катетер в вену, но снижать давление активно не стали. На подъезде сюда – такое же. По пути сатурация была девяносто шесть. Дали кислород, минут на пять – поднялась до девяносто восьми.
Врач подошла к каталке, откинула одеяло с груди и чуть наклонившись к деду, нараспев начала спрашивать:
– Здравствуйте. Как вас зовут?
Дед как бы нехотя повернул к ней голову и недовольно посмотрел.
– Как вас зовут? – повторила врач, поочередно поднимая его руки.
Тут дед попытался что-то сказать, но получилось невнятное, чем-то похожее на «ась-ась».
– Василий Василич его зовут, – донесся из коридора низкий женский голос. Врач повернулась. – Я дочь его.
– Зайдите сюда, пожалуйста, – попросила ее врач, и тут же добавила, обращаясь к «скорачам», – если все записали, езжайте. Оставляем у себя. Далее, уже обращаясь к медицинской сестре:
– Лаборантов сюда, а деда – на томограф.
Из венозного катетера в руке взяли кровь и деда тут же перекатили на томографию. «Скорачи» помогли медицинской сестре выкатить деда из кабинета и перекатили в соседний кабинет со значком радиации. Там, на «раз-два», деда переложили на массивный, на рельсах, стол томографа, и укатили с каталкой на выход. Закатив ее в машину, «скорачи» вернулись в фойе больницы. Там, у гардероба, стоял кофейный автомат. Вроде бы ничего особенного в нем не было, таких десятки по городу, но кофе выдавал самый вкусный!
– Ну, что, мне двойной эспрессо, Петровичу – «Американо», а ты, Настя, что будешь? – фельдшер обратился к напарнице.
– Я тоже эспрессо буду, только не двойной.
Купив напитки, «скорачи» двинулись к выходу, шлейфом оставляя в пустом больничном фойе густой аромат свежего кофе.
На томографе все прошло быстро: деда продержали минут пять, не больше, да и то со всеми перекладываниями на каталку. Еще через пару минут его уже вкатили в палату реанимации. И сразу все вокруг закрутилось-завертелось: деда быстро раздели, пресекая слабые попытки удержать на немощных чреслах бывшие когда-то черные, не раз стиранные, семейные трусы.
Между ног тут же поместили «утку». На грудь налепили датчики, на плечо намотали манжету тонометра, которая сразу зажужжала, стягивая плечо. На штатив рядом с кроватью поставили несколько шприцев с разными растворами. К деду подошла уже виденная им в приемнике врач, тут же подошли еще двое. Дед слышал их разговор, но вот ведь заковыка: слова они говорили вроде бы русские, да только вот понять он их никак не мог. Что такое «терапевтическое окно», «тромболизис», «реперфузия» дед не знал, но нутром чуял, что это все – про его судьбу. К деду подошел другой врач, молодой мужчина в хирургическом костюме, улыбнулся и доверчиво, как могут только чекисты и политработники, спросил:
– Дедушка, а дедушка, расписаться-то сможешь?
Дед согласно мыкнул и приподнял правую руку.
– Обожди. Сначала скажу, за что подпись ставить надобно. Есть у нас один метод, очень интересный. Вводим лекарство немецкое в вену и тромб рассасывается. Только вводить его можно в первые четыре с половиной часа. У тебя как раз на границе этого срока. Ну, что, согласен?
Дед чуть подумал и кивнул головой. «Нешто, нешто», – ободряюще прошамкал дед, искренне думая, что сказал: «Конечно, конечно!»
Начинался новый день. Солнце уже заглянуло в палату, по-хозяйски залив пол и стены теплым, казалось бы живым, светом. Пришла новая смена. Вскоре к задремавшему деду подошла целая вереница медиков, чем немного его обескуражила.
– Здравствуйте, Василий Васильевич. Как вы себя чувствуете, – улыбнулась моложавая женщина с рыжими волосами и карими, как спелые вишни, глазами. Народу обступило много, человек пять, не меньше. Среди всего сонма белых халатов дед высмотрел и принимавшую его ночью врача.
– Драсти, – вдруг проговорил дед и все заулыбались.
– Ну-ка, поднимите руки, Василий Васильевич, – попросила его рыжая. Дед, не думая, приподнял обе руки и, о чудо, левая поднялась тоже, но чуть отставала от правой.
– А теперь пальчиками пошевелите, – снова попросила та и, увидев, что дед шевелит пальцами, откинула одеяло, – а ноги сможете поднять?
Дед приподнял правую и, не опуская, попытался поднять левую, но левая слушалась неохотно. Дед поднатужился, желая блеснуть успехами, и с веселым стариковским шумом испортил воздух.
– Спасибо, – улыбнулась под всеобщее хихиканье рыжая. Подошедшая с другого бока сестричка улыбнулась:
– Молодец, дед, держи хвост пистолетом, – и запахнула одеяло.
– Итак, – донеслось до него, – мы видим ишемический атеротромботический инсульт в правой гемисфере с левосторонним гемипарезом. Пациент поступил на исходе «терапевтического окна». Был выполнен системный тромболизис с эффектом. Что у него из назначений? Так, давайте его на МРТ. И сегодня же начинайте присаживать.
Дед мало чего понял из сказанного, но то, что левая рука и нога стали чуток действовать, ободрило его. Ночной недосып сказался, и дед незаметно для себя задремал. Солнечный лучик облизнул его сморщенное как печеное яблоко лицо. Дед улыбнулся чему-то, и, причмокнув губами, заснул.
Продолжение следует — читайте на marpravda.ru завтра!
Продолжение следует — читайте на marpravda.ru завтра!
- Читайте также: поэты-классики Иван Крылов и Федор Тютчев в стихах писали о болезнях сердца и сосудов
