Земля чуть повернулась на левый бочок, и июньская теплая ночь подошла к концу. По Земле сквозь туман идут два человека. Один - большой, второй - маленький, с красным бантиком - у него на плечах. Из-за мокрых высоких трав на них смотрит солнышко. Оно желтое, как большой одуванчик, и все еще сонное.
Человек, что сидит на плечах у большого, испуганно спрашивает:
- Папа, папа, куда это мы пришли? Видишь, там, впереди, что-то белое, словно манная каша, а в ней - звери... Мне страшно.
- Не бойся, хорошая. Это просто туман ходит над речкой...
- Нет. Вон там на нас смотрит большой белый слон... Он на нас не набросится?
- Это верба. Она тут давно. Я ее еще помню, когда она была маленькой.
- А вот тот носорог? Он не ткнет нас своим большим рогом?
- Нет. Это пень от упавшего в грозу дерева.
- У меня в волосах красный бант. Этот бык, что шевелит в тумане рогами, на нас не набросится?
- Не бойся, доченька... Это ивовый куст с двумя голыми ветками. Их зимой так обгрызли голодные зайцы.
- А нас они не придумают грызть?
- Они маленькие и не вздумают нападать на людей.
- Ну, тогда тот большой серый кит нас, наверно, проглотит, ведь мы с тобой для него совсем маленькие.
- Это стог прошлогоднего сена, а вовсе не кит. Его бросили здесь косари; кит не смог бы прожить в такой речке, как эта.
- А если кита отпустить в тагановский пруд, он там будет жить?
- Нет, киты любят жить в океане, где много воды, а из нашего он ее просто выплеснет.
- А я думала, что киту в нашем пруду еще будет и страшно. Ведь там живут злые щуки!.. - чуть слышимым шепотом говорит отцу дочь. И вновь спрашивает:
- А он может еще подрасти?
- Кто?
- Наш пруд...
- Нет. Пруды не растут. Хотя... если его подпрудить... Но немного...
- А мы с тобой можем вырасти, как деревья?
- Нет. Мы только как эта трава.
- А вот тот одуванчик? Смотри, какой он сумел вырасти! Может быть, и мы тоже так вырастем?
- Это не одуванчик, а солнышко.
- Почему оно нынче такое? Огромное и мохнатое...
- Наверное, потому, что сейчас лето.
- А дальше, за летом, что?
- Дальше осень.
- А там?
- Там зима.
- За зимой?
- За зимой - весна, и опять придет лето.
- И так всегда: зима, весна, лето и осень?
- Да...
- Так все просто и неинтересно: все время все старое и одно за другим...
- В году только четыре времени. Других нет. Сейчас - лето.
- А как оно делается?
- Лето?
- Да.
- Ну... Как бы это тебе объяснить... Видишь солнышко?
Дочка смотрит на солнышко. Оно прыгает в такт движениям людей, словно прячется от их глаз среди трав. В ответ девочка щурится и смеется: ей нравится играть в прятки с таким ласковым и большим одуванчиком - солнышком. Она прячется от него за отцовской спиной.
А большой человек продолжает свои объяснения:
- Ну так вот: мы с тобой на Земле целый год ездим вкруг солнышка.
- Словно как на лошадке?
- Ну, в общем, да... А Земля, она, видишь ли, наклонена к своей оси... И когда поворачивается вместе с нами и местом, где мы живем, к солнышку...
- А мы, папа, не свалимся, если вдруг она еще больше наклонится? - озабоченно спрашивает отца девочка.
- Кто? Земля?
- Да. Ведь мы с тобой с нее можем упасть!
- М-да... - задумывается большой человек.
Между тем сквозь туман проступает и пруд - цель их раннего путешествия. Он еще не проснулся. Как все в это утро, укутан в густой туман, и его берега еле видимы. А поэтому и сказать что-нибудь о действительной его величине нельзя. В уме девочки он сейчас представляется как огромнейший океан, в бесконечных глубинах которого могут жить кто угодно. Не только киты.
Перед ней возникают то образы притаившихся под водой стоглавых чудовищ, то яркие желто-зеленые острова с уходящими в небо пальмами, на которых кокосы соседствуют с обезьянами и бананами. Она крепче цепляется за отца - так ей кажется безопаснее, если вдруг кто-то вынырнет из воды.
А большой человек стал вдруг странно задумчив и словно бы не собирается доставать из воды самодельные верши с попавшейся в них за ночь рыбой. Он молча глядит на пруд, а потом осторожно снимает с плеч дочку и ставит ее чуть поодаль от спящей воды. Ближе берег испачкан клубками подводной растительности и клочьями полувысохшей тины.
Здесь вечером мужики запускали в пруд бредень и вместе с мальками и водорослями повытряхивали на песок и красивых ракушек, которые были тут же раздавлены сапогами.
При виде их девочка говорит:
- Смотри, папа, как много здесь скорлупы от разбитых яиц...
- Это не скорлупа, - отвечает отец, - а ракушки. Вчера их раздавили здесь люди.
- Но им же, наверное, было больно: они же живые?..
- Живые.
- Выходит, те люди убили их?..
Отец смотрит, как дочка старательно собирает раздавленные ракушки, и молчит.
- Папа! А мы с тобою умрем? - неожиданно спрашивает его дочь.
- Нет, хорошая.
- Мы что, будем всегда с тобой?
- Да. Как солнышко.
- Но ведь солнышка не бывает, когда наступает ночь?
Человек, что сидит на плечах у большого, испуганно спрашивает:
- Папа, папа, куда это мы пришли? Видишь, там, впереди, что-то белое, словно манная каша, а в ней - звери... Мне страшно.
- Не бойся, хорошая. Это просто туман ходит над речкой...
- Нет. Вон там на нас смотрит большой белый слон... Он на нас не набросится?
- Это верба. Она тут давно. Я ее еще помню, когда она была маленькой.
- А вот тот носорог? Он не ткнет нас своим большим рогом?
- Нет. Это пень от упавшего в грозу дерева.
- У меня в волосах красный бант. Этот бык, что шевелит в тумане рогами, на нас не набросится?
- Не бойся, доченька... Это ивовый куст с двумя голыми ветками. Их зимой так обгрызли голодные зайцы.
- А нас они не придумают грызть?
- Они маленькие и не вздумают нападать на людей.
- Ну, тогда тот большой серый кит нас, наверно, проглотит, ведь мы с тобой для него совсем маленькие.
- Это стог прошлогоднего сена, а вовсе не кит. Его бросили здесь косари; кит не смог бы прожить в такой речке, как эта.
- А если кита отпустить в тагановский пруд, он там будет жить?
- Нет, киты любят жить в океане, где много воды, а из нашего он ее просто выплеснет.
- А я думала, что киту в нашем пруду еще будет и страшно. Ведь там живут злые щуки!.. - чуть слышимым шепотом говорит отцу дочь. И вновь спрашивает:
- А он может еще подрасти?
- Кто?
- Наш пруд...
- Нет. Пруды не растут. Хотя... если его подпрудить... Но немного...
- А мы с тобой можем вырасти, как деревья?
- Нет. Мы только как эта трава.
- А вот тот одуванчик? Смотри, какой он сумел вырасти! Может быть, и мы тоже так вырастем?
- Это не одуванчик, а солнышко.
- Почему оно нынче такое? Огромное и мохнатое...
- Наверное, потому, что сейчас лето.
- А дальше, за летом, что?
- Дальше осень.
- А там?
- Там зима.
- За зимой?
- За зимой - весна, и опять придет лето.
- И так всегда: зима, весна, лето и осень?
- Да...
- Так все просто и неинтересно: все время все старое и одно за другим...
- В году только четыре времени. Других нет. Сейчас - лето.
- А как оно делается?
- Лето?
- Да.
- Ну... Как бы это тебе объяснить... Видишь солнышко?
Дочка смотрит на солнышко. Оно прыгает в такт движениям людей, словно прячется от их глаз среди трав. В ответ девочка щурится и смеется: ей нравится играть в прятки с таким ласковым и большим одуванчиком - солнышком. Она прячется от него за отцовской спиной.
А большой человек продолжает свои объяснения:
- Ну так вот: мы с тобой на Земле целый год ездим вкруг солнышка.
- Словно как на лошадке?
- Ну, в общем, да... А Земля, она, видишь ли, наклонена к своей оси... И когда поворачивается вместе с нами и местом, где мы живем, к солнышку...
- А мы, папа, не свалимся, если вдруг она еще больше наклонится? - озабоченно спрашивает отца девочка.
- Кто? Земля?
- Да. Ведь мы с тобой с нее можем упасть!
- М-да... - задумывается большой человек.
Между тем сквозь туман проступает и пруд - цель их раннего путешествия. Он еще не проснулся. Как все в это утро, укутан в густой туман, и его берега еле видимы. А поэтому и сказать что-нибудь о действительной его величине нельзя. В уме девочки он сейчас представляется как огромнейший океан, в бесконечных глубинах которого могут жить кто угодно. Не только киты.
Перед ней возникают то образы притаившихся под водой стоглавых чудовищ, то яркие желто-зеленые острова с уходящими в небо пальмами, на которых кокосы соседствуют с обезьянами и бананами. Она крепче цепляется за отца - так ей кажется безопаснее, если вдруг кто-то вынырнет из воды.
А большой человек стал вдруг странно задумчив и словно бы не собирается доставать из воды самодельные верши с попавшейся в них за ночь рыбой. Он молча глядит на пруд, а потом осторожно снимает с плеч дочку и ставит ее чуть поодаль от спящей воды. Ближе берег испачкан клубками подводной растительности и клочьями полувысохшей тины.
Здесь вечером мужики запускали в пруд бредень и вместе с мальками и водорослями повытряхивали на песок и красивых ракушек, которые были тут же раздавлены сапогами.
При виде их девочка говорит:
- Смотри, папа, как много здесь скорлупы от разбитых яиц...
- Это не скорлупа, - отвечает отец, - а ракушки. Вчера их раздавили здесь люди.
- Но им же, наверное, было больно: они же живые?..
- Живые.
- Выходит, те люди убили их?..
Отец смотрит, как дочка старательно собирает раздавленные ракушки, и молчит.
- Папа! А мы с тобою умрем? - неожиданно спрашивает его дочь.
- Нет, хорошая.
- Мы что, будем всегда с тобой?
- Да. Как солнышко.
- Но ведь солнышка не бывает, когда наступает ночь?
— Ночь короткая, она быстро кончается. А день длинный.
— Да, — тотчас соглашается дочь. — Видишь, солнышко еще только проснулось, а мы уже столько всего перевидели!..
— Да, — тотчас соглашается дочь. — Видишь, солнышко еще только проснулось, а мы уже столько всего перевидели!..
