«Как хорошо начинала молодая Алевтина Сенькова... – писал я в 2010 году. – Увы, доживает в специализированном медицинском учреждении. Но сколько свежести, тонкого ума несут её оставшиеся нам в наследство строки».
Всё так, всё так... Напечатать бы сейчас очерк «Аля» поэтессы Зои Дудиной в моём переводе... Но он бы занял весь номер. Вот взятое оттуда высказывание другого большого поэта, которого тоже нет с нами, Вячеслава Абукаева:
«С Алей я познакомился в 1977 году на семинаре-совещании «Литературная осень». Её стихи уже тогда были лиричны, способны затронуть душу. Она и потом не сошла с пути, выбранного раз и навсегда. Всё написанное ею – большой вклад в марийскую поэзию.
Уже тогда, когда она была молода и верила, что вся жизнь ещё впереди, в её стихах звучал минор: о несложившейся любви, о жизненных передрягах, о горестной судьбе матери... Можно сказать, она будто всегда знала, как сложится её дальнейшая судьба. К сожалению, ничего исправить уже невозможно...»
Иногда в дни юбилеев Али односельчане привозили её в родную деревню Иванбеляк (это неподалёку от моего родного села Сидельниково). Из города приезжали известные деятели культуры: композиторы, поэты, артисты, журналисты... Выходит, Алевтина Михайловна, сидевшая на этих мероприятиях с безучастным видом, изредка одаряла земляков – жителей отдалённого лесного селения – праздником.
На 50-летие, в августе 2006-го, на доме, в котором жила Аля, установили памятную доску. Вообще-то такое делается после смерти человека. Но тут другое дело, особая судьба. Не совсем обычным образом жители деревни настоятельно захотели подчеркнуть и своё особое отношение к признанной землячке. На каменной плите высечено: «В этом доме 19 августа 1956 года родилась поэтесса Алевтина Сенькова». Её открыли сын Али Александр, поэты Альберт Васильев и Зоя Дудина, композитор Сергей Маков.
Когда-нибудь я обязательно расскажу, чем она стала знаменита в очень раннем возрасте, что успела сделать в марийской литературе и не только в ней. А сегодня имею возможность представить несколько стихотворений Али Сеньковой в моём переводе.
Меня ты вспомни
Темно когда на сердце от тоски,
Подушка жёстче строганой доски,
Меня ты вспомни.
Когда споёт, взлетев у самых ног,
Простая птаха: как ты одинок, –
Меня ты вспомни.
Когда заря купает, как коней,
Луга, леса и ты утонешь в ней,
Меня ты вспомни.
Когда дела обступят, ослепя,
Уже начнёшь терять в толпе себя,
Меня ты вспомни.
Да и когда вспорхнёт опять душа,
Прорвёшься, все преграды сокруша,
Меня ты вспомни!
Август
Нет моря желтее, чем августа поле,
Волну по которому ветер погнал;
Мост бросило время по собственной воле
Меж нами, где прежде был вырыт канал.
На радость мне т а к звездопадами литься!
Спасибо... Что страждущим вдоволь еды.
Приносит любовь лишь рождённая птица?
Неточно – ведь, август, подаришь и ты.
И чувства в груди пробуждаешь такие,
Что радугой в небе сияют они,
Пропахшие яблоком, мёдом... Нагие,
Как эти до донца прозрачные дни.
А небо, как спелая нива, опрятно.
Туда и уносится первый прогон.
И вот уже в выси ты хочешь обратно...
О, август – действительно птица-огонь.
* * *
Ты зовёшь и зовёшь далеко-далеко.
Не выходит – хоть пробую – смычка,
Неподъёмное что-то на крылья легло...
К одиночеству, может, привычка?
Отпускает она ненадолго к перу
(Тоже среднего рода, заметьте);
Вот ему-то, которое робко беру,
Больше всех доверяю на свете.
Ты – звезда, раз веселия ради рождён.
Но и я не могу быть другою.
Будешь мною за чувства к тебе награждён
Заблиставшей надолго строкою.
Между нами есть связь – не совсем я одна,
Если чувствую радость, как чудо...
Засыпаю. Качает на лапах сосна
И поёт колыбельную чью-то.
Мама
Мы в поисках друга упорны, упрямы.
И долго несло меня в той же волне.
Постигнуть: нет друга надёжнее мамы –
Ума, слава богу, хватило вполне.
Искала я песню. Красивой и верной
Казалась и эта, и та для меня...
А вышло: нет лучше её колыбельной,
Сопит под которую тихо Земля.
Стихи я писала. Как зёрна, искала
Я в плевелах Слово. Но вижу: мура.
А мама сказала – и как приласкала...
Речь матери светлой любовью мудра.
* * *
Она родилась в обычной, бедной крестьянской семье. Училась в трёх школах: начальной – в родном Иванбеляке, неполной средней – в Липше, средней – в Кокшамарах. В дальнейшем работала в детском саду, в школе, заведовала клубом.
Её близкая подруга Таисия Яндова (Никольская) стала главной хранительницей памяти о поэтессе: создала альбом о жизни Сеньковой.
«...Аля всегда была не такой, как все, – говорит она. – Очень много читала. В пятом классе начала писать стихи и рассказы. Собирала и записывала народный фольклор. Её пробой пера стал опубликованный в журнале «Пачемыш» юмористический рассказ».
Но вскоре девушку захватил интерес к поэзии и сочинительству собственных стихотворных текстов. Первая подборка её стихов, посланная почтой в редакцию журнала «Ончыко», на литературного редактора, поэта Михаила Якимова произвела неизгладимое впечатление. А относительно одного текста – «Омо» («Сон») – он не на шутку проникся подозрением: что за чёрт, уж не выдаёт ли деревенская девчонка чужое произведение за своё?! Впоследствии Михаил Иванович сравнил приход Сеньковой в литературу с тем, как если бы астрономы открыли новую звезду, а ботаники отыскали неизвестный дотоле цветок.
Задушевная лирика девушки сразу привлекла его внимание. Молодую поэтессу пригласили в редакцию. В 1977 году она участвовала в работе семинара-совещания «Литературная осень». Благодаря журналу «Ончыко», до читателей дошли цикл стихов поэтессы, сказка «Маюк и Ольош», легенда «Ава» («Мать»)...
В 1983 году Марийское книжное издательство выпустило поэтический сборник «Пу кидетым, йолташ» («Дай руку, друг»), где напечатаны произведения Валентины Изиляновой и Алевтины Сеньковой. Доброе, одобрительное предисловие – народного поэта Семёна Вишневского.
Сенькова была полна сил и энергии, мечтала о высшем образовании, предполагала утверждаться литературным трудом. Но судьба распорядилась иначе – она тяжело заболела.
* * *
Узнав о смерти моей землячки, я тотчас связался с Зоей Дудиной, живущей сейчас в Санкт-Петербурге. Вот что она написала мне в «Фейсбуке»:
«Здравствуйте! Да, ушла наша Аля. Мне позвонил Альберт Васильев. В последние пять лет я Алю не навещала. Но всегда знала, что в двадцатых числах августа Альберт с супругой опять навестят её и он обязательно мне позвонит. Ныне звонок от них прозвенел намного раньше, в феврале... Печальной вестью... Больно... Гляжу на её фотографии и плачу...
Одарённая природным талантом, Аля в стихах рассказала нам прежде всего о своей светлой любви. Рассказала так, что мы ещё долго по её проникновенным строкам будем проверять настрой своих лучших чувств. В двадцать пять лет (1981) она родила сына, в двадцать восемь (1984) оказалась в психоневрологическом доме-интернате.
Мои искренние соболезнования её матери Нине Константиновне».
* * *
Прочтите в моём переводе то самое стихотворение, с впечатления от которого великая страдалица Алевтина Сенькова начиналась как поэтесса. Вероятнее всего, оно посвящено её светловолосому другу-однокласснику Анатолию, утонувшему в Волге.
Сон
Отныне нет моей звезды.
Когда была – с лицом, как ты.
Н е в ы н о с и м о! Так вот взять...
Верни, ошибшийся, назад!
И сказкой стала наша быль.
О главном мне сказать забыл –
Сейчас, когда на полпути,
Скажи: вослед и мне уйти?
Такой я нежностью полна,
Что захлестнёт двоих волна,
Ведь всё возможно, был мне знак,
Желаешь если сильно так.
Предстанет явью вещий сон,
Когда войдём мы в унисон.
Мой солнцеликий, в сон войди же!
Дай нагляжусь... Будь ближе, ближе...
Напомним, "Марийская правда" рассказывала об известной марийской поэтессе Светлане Эсауловой.
