Знатоков поэзии, кто с двух строф может судить о таланте автора, в Йошкар- Оле, по моим многолетним наблюдениям, осталось всего ничего. Им-то этого стиха, уверен, было бы вполне достаточно, чтобы заинтересоваться творчеством Мокеева...
* * *
Ночь писал. Не прорвавшийся в зону запрета,понял, словно трезвея в дыму сигарет:
снова слов не нашёл, смесь наива и бреда...
Сжёг листы – и хватило лишь руки согреть.
То, что прожито, ныне просеяв сквозь сито,
не горжусь – будет лучше сгореть от стыда.
Можно заново стих... Жить – по жизни транзитом,
безвозвратно, единожды... В общем, беда!
Анатолий Иванович утверждает, что родился не 28 декабря 1949 года (как написано в метрике), а примерно месяцем ранее. В деревне Чашкаял Куженерского района. Учился в Ивансолинской средней школе (8 классов) и Оршанском педагогическом училище. Работал учителем Ильпанурской восьмилетней школы Параньгинского района, с 1975 года до выхода на пенсию – машинистом на асфальтобетонном заводе. Помню, ещё в середине 80-х прошлого века, увидев в Сернуре его после смены, почерневшего от копоти, я не на шутку обеспокоился: что же ты не бережёшь себя, так ведь и туберкулёз, да что угодно, подхватить можно... Он только усмехнулся, отшутился: а где ещё я столько заработаю.
Я считаю его на редкость хорошим человеком. На моё откровение по этому поводу (было это тоже давно) он вдруг посерьёзнел и обронил скупо: нет, не знаешь ты меня, я очень плохой... Размышляя над этим признанием, пришёл к выводу: он, конечно, имел в виду бушевавшие в нём страсти большого поэта, живущего в дальней провинции, запертого в условия и условности сильно ограниченной свободы. Спасением для Мокеева, по себе знаю, была и остаётся литература, поэзия – прежде всего. Ниже читайте отрывок из моего очерка о нём почти 10-летней давности.
«К людскому горю надо быть анфас...»
Анатолий Мокеев – поэт от природы, некоторые бы сказали – от Бога. Не имея высшего образования, живя в районном центре, будучи очень скромным, не публичным человеком, он, тем не менее, признан практически всеми коллегами по перу как один из тройки-пятёрки ведущих поэтов республики.Именно ему коллега, ровесник Анатолий Спиридонов предложил перевести на марийский язык русский текст написанного им эпоса мари «Югорно» (2002). Понимал: певучий, свободный язык стихов Мокеева и есть главный довод в его пользу. Хотя, конечно, нашлись бы и другие охотники оставить своё имя на первом издании первого национального эпоса...
Анатолий Мокеев поразил первым же своим сборником «Поро сескем» («Искры», 1986). Представляете, издаётся начинающий поэт, можно сказать, из деревни, а в оглавлении дебютной книги обозначены уже три поэмы! Вот так и начинал – с места в карьер.
Особое внимание на этот сборник обратил поэт Валентин Дмитриев. Придя в восхищение от стихов молодого автора, он не поскупился на похвальные слова: ритмически произведения оформлены чётко и ясно; рифмы звучные, интересные; большое значение придаётся поискам и нахождению новых сравнений и образов. Приведя ряд действительно «сочных» рифм, отметил: оригинальны и композиционные решения, действенны на читателя концовки стихов, которые решают очень многое, если не всё. Добавлю ещё одно, уже своё наблюдение: Мокеев не даёт почувствовать и намёка на вычурность, словно точно знает границы соразмерности, территории сохранения гармонии стиха:
...Не дай нам Бог судом увлечься скорым,
Речей в горячке вновь ломать дрова!
Какому сонму, вспомним, приговором
Недавно стали спешные слова.
Мокеева интересно переводить, потому – легко. В его стихах всегда есть значительная мысль, выраженная удивительно чистым языком, без видимого напряжения. Наверное, и он вымучивает строки, оттачивает перо. Но результат – как филигранно отделанная, отшлифованная «вещь». Такое происходит, когда у автора абсолютный слух на родной язык, он чувствует слова в объёме их звучания, а не в плоскости их написания. Отсюда гулкость звучания строк.
Мне порой кажется, что о «вещах» вечных, важных во все времена он пишет не в результате обдуманного решения (что тоже возможно), а по наитию, свободному у него, как не контролируемое дыхание. В этом ряду сочинений, к примеру, поэма «Дорога» и стихотворение «Тропинка», невольно связавшиеся в пару философского порядка. При всём при том Анатолий Мокеев не назидателен хотя бы потому, что слишком открыт (это не качество «ментора»). Вместе с тем философия высокого полёта присутствует во многих произведениях А. Мокеева: «Обманчивая красота», «Знаешь?», «Засохшее дерево», «Обыкновенная картина», «Соловей», «Ночь поисков себя», «Подарок», «Зимней ночью» и др. Это придаёт значительность героям его стихов – как историческим личностям (Й. Кырля, Н. Рубцов), так и из простонародья (вдова, бросившаяся в огонь, чтобы спасти фотографию погибшего мужа).
В связи с этим одно замечание-наблюдение. Состояние марийского языка на данном историческом этапе таково, что свободнее, лучше других пишут авторы, которые проникают в его толщу не только через книги и газеты, а и находятся в социальной среде, где язык этот в повседневном обращении. Кстати, быстрый творческий рост другого сельского поэта – Альберта Васильева объясняется, видимо, именно этим...
Есть повод думать, что и теперь Анатолий Иванович не так уж бездеятелен на ниве творчества. Опубликованные в периодической печати короткие рассказы, повесть «Тихая охота», драма «А жить-то – вам» свидетельствуют, возможно, лишь о нередком в марийской литературе явлении, когда лета действительно клонят к суровой прозе:
...Пусть зима на тела
Кинет сверху творожник
Тут такие дела:
Каждый чей-то заложник.
...Голы вы, тополя –
Надо вызнать у сосен:
– Прожил лето. Моя
Будет долгою осень?
* * *
В предлагаемой подборке произведений Мокеева в моих переводах прошу обратить внимание на начальную строку заключительного стихотворения – «Давай на равных говорить...» Она стала названием 7-летнего цикла вечеров в двуязычном поэтическом театре «Шочмо» («Рождение»). Строка Мокеева победила в конкурсе семидесяти с лишним претендентов!Плачь, дочурка...
Дочурка, плачь неведомо о ком.Да, это фильм, но умное кино.
Ведь вот и я, уже поживший, но
волнуюсь так...Хоть сбегай за платком.
И я стыжусь той слабости, когда
нельзя ослабнуть, если я отец.
Терплю... Терплю!!! Лишь выстою, но здесь
душа ли лопнет – выступит вода.
Промой глаза – как рухнет пелена,
понятней, чище станет всё вокруг...
В мирке своём закуклимся – и вдруг
большого мира снизится цена.
Поплачь! Отца нисколько не стыдясь...
К людскому горю надо быть анфас.
Нет, не бессильны слёзоньки из глаз –
они всесильны, если в нужный час!
Как много зла, Земли убита тишь,
живём в раздорах – тлеющем бою.
...Приняв беду чужую как свою,
за ясный день назавтра
ты стоишь.
Дед
Апрель. Бурлит разбуженная жизнь,уже и ночь в овраги воду гонит.
Вот, как всегда, на палку опершись,
старик-сосед на солнышко выходит.
Велел поставить внуку у ворот
ещё под осень новую скамейку –
до майских дней, мол, если добредёт,
на вольный воздух выйдет помаленьку.
Но разве стерпит старого душа –
собравшись с силой, дед до срока вышел:
весна журчит, чирикает в ушах,
дрожит рука и грудь неровно дышит...
«Ну вот, – вздохнул, – ещё одна зима
прошла... А снег к субботе стает».
И будто мудрость вечная сама
гуляет в умном дедушкином взгляде.
Всё знает дед, давно он всё постиг,
на мир порой глядит, как Бог – на нищих.
...От дум очнувшись, ожил вдруг старик,
карман нащупав, долго что-то ищет.
Какой конфуз, ведь трубка-то в губах!
Украдкой глянул: улица пустая,
никто не видел... Ловит второпях
капель, ладонь под крышу подставляя.
«Ещё чуток, – смекает, – поживу...»
Теплом его и солнце охватило:
понятны мысли дедушки ему –
оно ведь тоже старое, светило.
Поговорим, берёза...
Давай на равных говорить,я полон ласковой печали,
давай друг друга долго зрить,
как если б только повстречали.
Ведь если вдуматься всерьёз
и мыслить нам по-человечьи,
в стране поэтов и берёз
не может быть важнее речи.
Одни нам сверху дождь и град,
зимы то оттепель, то злоба;
родства в нас больше во сто крат,
и даже временные – оба.
И я всмотрюсь, и ты прочти
в чертахстраницы нашей жизни:
мы вместе старимся почти,
но... рано – ветками не висни.
Страдальцем надо ли тужить,
что всё равно дойдёшь до точки?
«Не стоит, брат! Давай-ка жить...» –
в ответ волнуются листочки.
Напомним, "Марийская правда" публиковала материал о поэтессе из Марий Эл Вере Арямновой «Провинциальных небес у поэзии нет...».
