180 лет назад, 27 июля 1841 года, убит Михаил Лермонтов. Из поэтов «золотого века» самый чтимый и читаемый мною. К 26 годам он, вопреки потугам верховной власти тогдашней России, уже имел неколебимое имя в русской литературе, но, боже, насколько значительней мог бы предстать, проживи хотя бы ещё десяток лет – столько, сколько Пушкин, которому отпущено тоже до обидного мало…
Как известно, со стихотворения на смерть Александра Сергеевича и началось восхождение на литературный Олимп имени поэта, которому на ту пору было 22 года. Это стало началом славы и нескончаемой опалы. Хотя, как ни был уязвлён Лермонтов гибелью великого собрата, в первоначальном виде его стих заканчивался вполне миролюбивыми строками:
…Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать
Но и таким текст показался недопустимо смелым, раздались голоса возмущения, требовавшие наказать автора. Стихотворение же быстро распространилось, ходило, что называется, по рукам. И тут Лермонтов совершает алогичный, на первый взгляд, поступок: он дописывает 16 строк, поистине бессмертных, где воздаёт и трону, и «жадною толпой» стоящим возле него, и торжественно предрекает будущую неувядаемую славу Пушкина.
Открытый вызов светскому обществу и поразил больше всего, когда я, ещё школьником, стал узнавать что-то из биографии поэта. Вызвал интерес к нему как личности и определил отношение к его произведениям: «Бородино» (выучено тотчас), «Мцыри» (описание схватки с барсом и теперь прохватывает), «Пророк», песня про купца Калашникова и, конечно же, «Герой нашего времени».
Лермонтову мной посвящён не один текст (больше – только Мандельштаму). Точней всего выразить отношение к нему удалось, мне кажется, в позднем, относительно недавнем стихотворении:
М. Ю. ЛЕРМОНТОВУКогда и камню горя – лишкаи небо делалось с овчинку,о, как читал тебя мальчишка,стихам сдаваемый в починку.
Пожив, где нет и тени страха,был воин совести и честивновь полон сил; была рубахауже, как рыцаря, из жести.
Ходить на зов провинций в пекло,а не на праздники-турниры,с тех пор – его святое дело,служить тому печалью лиры.
…Даёт мне в чём-то наше сходствознать право: радо будет тожемоей кончине то же жлобство.За это вот спасибо, Боже!
Сейчас охотней и много о Михаиле Юрьевиче пишут не литературоведы, а расплодившиеся любители создавать собственные легенды и мифы о значительных исторических личностях. Есть уже авторы, которые, можно сказать, тоже сделали себе имя на бесконечных интерпретациях его текстов и биографии. Чаще всего поэта представляют пророком, гением предвидения, ссылаясь прежде всего на известное стихотворение «Предсказание» (о том, что наступит время, «когда царей корона упадёт»), написанное в очень юном возрасте.
Думаю, делать подобные предположения на историческую перспективу несложно (всему когда-то приходит конец), да и не в короне вовсе, как мы теперь понимаем, дело… А пятнадцатилетнего автора потрясли события лета 1830 года, когда во время крестьянских волнений (так называемых «холерных бунтов») в Севастополе был убит губернатор, родной брат бабушки Михаила, самого близкого ему человека почти с самого рождения. Кстати, в рукописи есть более поздняя приписка к тексту: «Это мечта».
Куда больше у молодого Лермонтова впечатляет один отрывок из второй части восточной повести в стихах «Измаил-Бей», датированной маем 1832 года (Лермонтову – семнадцать). Вот что советует он на все времена политическим, как сказали бы мы сейчас, деятелям:
Легко народом править, если онОдною общей страстью увлечён;Не должно только слишком завлекаться,Пред ним гордиться или с ним равняться;Не должно мыслей открывать своих,Иль спрашивать у подданных совета,И забывать, что лучше гор златыхИному ласка и слова привета!Старайся первым быть везде, всегда;Не забывайся, будь в пирах умерен,Не трогай суеверий никогдаИ сам с толпой умей быть суеверен;Страшись сначала много успевать,Страшись народ к победам приучать,Чтоб в слабости своей он признавался,Чтоб каждый миг в спасителе нуждался,Чтоб он тебя не сравнивал ни с кемИ почитал нуждою – принужденья;Умей отважно пользоваться всемИ не проси никак вознагражденья!Народ – ребенок: он не хочет дать,Не покушайся вырвать, – но украдь
Удивительно, столько времени прошло – а строки даже в комментариях не нуждаются.
О короткой жизни поэта написано действительно много. Чего не хватает мне в этих текстах? В частности, подробностей двух лет учёбы в Московском университете (1828 – 1830). Ведь в те же годы там учились, представляете, Виссарион Белинский, Александр Герцен и Николай Огарёв. Неужели столь видные личности никак не повлияли на формирование мировоззрения поэта (судя по тому, что он изучал и оттуда вынес, университет кое в чём радикализировал
его взгляды). Пока же исследователи сходятся во мнении, что студент Лермонтов держался особняком, дружбу ни с кем не водил, ни к каким кружками не примыкал. Тем не менее в конце жизни два места он называл для себя священными: после Кавказа – Московский университет. Знать, были для того причины.
Очень неприятно для ценителей творчества Лермонтова отношение к нему царя Николая I. Мало того, что послал в самое пекло войны на Кавказе и вычеркнул его имя из списка представленных к награде за проявленный героизм, но ещё и осмелился на эту реплику: «Собаке – собачья смерть», – в первые секунды по получению известия о гибели поэта. Это неприятно поразило великую княгиню, и она попросила мужа быть сдержаннее. Потому царь, выйдя к приближённым, сообщил: тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит.
Воспоминания об этом князя Павла Вяземского, что говорить, меня потрясли. Не хотелось верить… Позже возмущение вылилось в такие строки…
Недавно одна марийская поэтесса – уже не молодая, автор нескольких сборников – спросила меня: «Вообще, можно ли по какому-то признаку определить выдающегося поэта ещё при его жизни?» Конечно, ответил я, у выдающегося поэта – вне зависимости от того, сколько он прожил – есть Биография, с большой буквы. Он пишет её как произведение одного ряда с лучшими своими сочинениями. Большинству пишущих эта задача не под силу. Приводя в пример выдающихся, Лермонтова и Пушкина, конечно же, назвал первыми.* * *Бежали от бури,подобны его беглецу,Мартынов, все три секунданта.Страшнее, чем пули,их гнали, являясь вовсю,круги беспощадные Данта.
Душа, ещё плача,не сразу сошла в Пятигорск –летала над гибельным местом.Гора, уже знача,не знала пока, что откоси станет для нас Эверестом.
Собаке – собачья?!Хулить не моё ремесло,но вынужден, светскость отбросив:вот – на! – моя сдача.Обиду кладу набело,что дружество мерзостей против.
Совсем не по-царски,посмел же язык-помело...Чем радуясь, лучше бы в гневе...Топорщились цацки...– Ну надо же, как повело, –дивились с брезгливостью в небе.
Припомнят проруху:разбитому, разум слепя,за кровь февраля и июлядрожащую рукудадут наложить на себя...Ни ливень ему и ни буря
В завершение поделюсь сохранённой информацией из 2019 года:
«В Железноводске построили единственный в мире литературный бювет-книгу. Надкаптажное здание, в котором бьёт скважина источника №56 с минеральной водой ессентукского типа, возвели на Каскадной лестнице курорта. Оно выглядит как огромная книга, в которой лазерной гравировкой нанесены отрывки из произведений Михаила Лермонтова. Почерк его воспроизведён с абсолютной точностью. В качестве образца использованы записки, сделанные поэтом в блокноте князя Одоевского.
На каждую из сторон бювета-книги нанесены отрывки из повестей «Герой нашего времени», «Штосс», стихотворения «Кавказ», поэмы «Измаил-Бей». Из записной книжки взяты и графические иллюстрации, сделанные рукой автора.
Минеральная вода в бювете-книге доступна для жителей и отдыхающих. Своим составом она кардинально отличается от других вод Железноводска.
Объект будет включён в перечень «Лермонтовских мест России». Поможет в этом глава рода Лермонтовых, советник министра культуры РФ Михаил Лермонтов. Сейчас на «лермонтовской карте» страны 32 объекта, в том числе три – в Железноводске».
