Сленговое словечко «спикер» более 20 лет назад чуть не стало официальным обозначением должности председателя Государственного собрания республики Марий Эл.
Депутаты всерьез обсуждали эту тему среди других процедурных вопросов. Но все же пришли к выводу, что негоже в России пользоваться иностранными терминами, их и так у нас в языке более чем достаточно. Вообще, многое в работе депутатского корпуса I созыва было внове, и надо отдать должное – разум всегда побеждал.
Самый всенародный закон
Так, абсолютно не лукавя, можно охарактеризовать Конституцию Марий Эл, принятую в 1995 году. За всю новейшую историю нашего края ни один законопроект не выносился на такое широчайшее обсуждение. Это был несомненный плюс в работе марийского парламента. Любой житель республики мог высказать свое мнение, и оно реально рассматривалось депутатами. Поправки формировались в отдельные списки, в результате получались «талмуды» такой толщины, что мозги вскипали. И было отчего, ведь к обсуждению подключилось более тысячи человек, которые предложили около 1700 замечаний и поправок. Почти 800 из них было вынесено на чтения Госсобрания. Поэтому, когда депутаты говорят, что, выстрадав, приняли Конституцию, это не для красного словца.
- Я никогда не забуду Александра Васильевича Дубникова, жителя Оршанки, когда-то работавшего начальником милиции, - вспоминает председатель Госсобрания I созыва Анатолий Смирнов, - он внес 14 предложений. И при встрече всегда говорил спасибо, потому что 11 нашли поддержку. Его пожелания касались свободы прав, земельных отношений и частной собственности. Или взять Геннадия Досифеевича Поствайкина, руководителя сельхозпредприятия из Горномарийского района. Он внес 9 предложений, и семь из них также были учтены, откорректированы и внесены в нашу Конституцию. Пожелания касались сохранения марийского языка. Русский и марийский язык (луговой и горномарийский) стали государственными языками республики. Уточнения в скобках появились потому, что это отдельные письменность, разговорная речь, культура, не сохранить их нельзя.
Ан-2
Кто не помнит этого прозвища, закрепившегося за первым председателем Госсобрания? Появилось оно вполне логично – от имени-отчества Анатолий Анатольевич. Кто-то считал его сыном Анатолия Алексеевича Смирнова (в 90-е годы первый заместитель главы правительства республики, руководитель администрации президента Марий Эл – прим. ред.), объясняя этим обстоятельством карьерный взлет. Анатолий Анатольевич смеется:
- Ну, какой я ему сын? Я нурминский мариец, он кировский русский. А Ан-2 я потому, что при рождении мне дважды пуповину обрезали!
- И все же для многих вы были «темной лошадкой», каково было руководить депутатским корпусом, в состав которого вошли маститые управленцы и политики?
- Да, я был молод, 37 лет, но у меня была практика. До этого работал первым секретарем Медведевского райкома партии. Я – последний, путчевский. Там, в районе, каждый руководитель сельхозпредприятия – или бывший первый секретарь, или бывший министр, или начальник отдела обкома, или Герой Социалистического Труда. То есть школа сильнейшая. Для себя сделал вывод, что надо всегда с людьми разговаривать, скрыто ни одно дело делать нельзя ни в коем случае. Кстати, в «Марийской правде» в предыдущих публикациях уже обсуждалось, что по моей инициативе продлен срок полномочий народных избранников. Один я, будь даже царем, ничего бы не сделал, потому что Госсобрание – коллегиальный орган. И, чего греха таить, когда было высказано это предложение, все депутаты проголосовали единодушно. Мы учитывали целесообразность новых выборов, ведь экономическая ситуация в республике была очень сложная.
- Экономика рухнула, началась бездумная приватизация, депутаты как-то могли повлиять на эти процессы?
- Приватизация в стране началась без полного пакета законных нормативных актов. Закон РФ «О банкротстве (санации)» появился значительно позже, это огромный минус. Многие предприятия, попав в правовой вакуум, оказались растащены на куски. Сегодняшним умом скажу, что можно было более рачительно отнестись к собственности.
Я рад, что в республике мы все же отчасти сохранили перерабатывающую промышленность – мясокомбинаты, большие крупные молочные заводы. Мы разработали свой вариант акционирования, который предложили сельхозпредприятиям: 50 процентов акций товаропроизводителям, 50 процентов – членам трудового коллектива. Сама идея в то время была хороша, она предлагалась для того, чтобы активы предприятия не разбазаривались, и товаропроизводители сохранили место, куда могли сдавать свою продукцию, то же молоко, например. Я даже на этой теме потом кандидатскую защитил.
- Промышленными флагманами у нас были предприятия ВПК. Конверсия подкосила «оборонку». На местном уровне можно было что-то предпринять?
- Военная промышленность – особая стихия. Можно по-разному оценивать роль президента Ельцина, но могу сказать одно, благодаря его волевому решению ММЗ по сегодняшний день работает. Когда началась конверсия, завод оказался в патовой ситуации, простаивал без государственных заказов. Владислав Максимович Зотин поехал на встречу с Ельциным, где обсуждались проблемы ВПК, и взял меня. Мы подготовили письмо о ситуации на Марийском машиностроительном. По результатам этой встречи к нам приезжал Олег Николаевич Сосковец (первый заместитель председателя правительства Российской Федерации – прим. ред.). Огромная заслуга в том, что предприятие выжило, принадлежала, конечно, его руководителю Юрию Мироновичу Свирину. Генеральный директор бился за завод целеустремленно и напористо. В итоге часть госзаказа ММЗ получил. Был наложен мораторий на его приватизацию. Предприятие тогда стало выпускать гражданскую продукцию. Но я считаю, лучше так, чем консервация, потому что завод, производственные фонды были сохранены.
Рожки да ножки
Это то, что осталось от производства в результате приватизации. Давно нет завода «Лесмаш», инструментального, «Марихолодмаша», «Электроавтоматики». Перечень
обанкроченных предприятий можно продолжить. Сама по себе идея приватизации неплоха, особенно в сфере обслуживания. Но не в энергетике, банковской сфере, некоторых других ключевых отраслях, где были явные перегибы. Мы ощутили на себе, что такое коммерциализация банков, особенно когда эти «мыльные пузыри» начали лопаться один за другим. Депутаты первого парламентского созыва создали отдельную комиссию по приватизации, чтобы насколько возможно взять ситуацию под контроль.
Тем временем приватизационный каток в прямом смысле ломал жизни. Безработными становились профессионалы высокого класса, настоящая рабочая элита, которой славилась республика. Специалисты были вынуждены перебраться в рыночные палатки и торговать ширпотребом.
Когда у людей появляется много свободного времени и нет денег на самое элементарное, общество становится очень политизированным. Недовольство нарастало и стало выплескиваться на улицы. Сейчас понимаешь, на какой опасной грани балансировала тогда вся страна. Если бы народное отчаяние дошло до края, третьей волны после 1991-го и 1993-го Россия бы не перенесла.
Фото из архива Госсобрания РМЭ.
